Цитаты из книги Стендаль

Франция официально объявила войну России 21 июня 1812 года. Эта кампания должна была утвердить имперское господство в Европе — или же ускорить падение Империи.

8 апреля 1812 года Наполеон получил ультиматум от русского монарха, что было равносильно объявлению войны.

Будучи подписчиком «Имперской газеты», он [Анри] осведомлен о том, что русский царь Александр I вовсю начищает ружья и что столкновение с ним неизбежно. Великая армия стоит наготове уже с лета 1811 года.

«Остывший пепел не загорится вновь — такова моя теория». - (Стендаль).

Любовь Анри к Александрине окончательно угасла «by the sight of the mediocrity of the object» («из-за посредственности объекта любви»).

«Любовь вроде болезни, которая настигает двух человек одновременно, — и тому, кто выздоровел первым, становится чертовски скучно с другим». - (Стендаль).

Так уж он устроен: всякое открытие, чтобы быть полным, должно сопровождаться у него глубоким изучением человеческой натуры. - (Речь о Стендале).

«Я искренне проклинаю свою гордость. Если бы оказалось, что она меня не любит, я переживал бы ужасные моменты моей жизни: мысль о том, что я не любим этой редкой женщиной, отравляла бы мне все иные удовольствия. Но если выяснится, что она меня любит, — меня тут же одолеет скука. Источник этого несчастья — во мне самом. Как хотел бы я иметь рядом друга, который всякий раз выжигал бы каленым железом эту часть моей души!» - (Стендаль).

«Первые четыре месяца любовники наслаждаются, а затем зевают рядом год или два — в угоду общественному мнению». - (Стендаль).

Он избегает скучных разговоров, испытывает отвращение ... ко всему, что не имеет отношения к области мысли. - (Речь о Стендале).

«Я все более и более нетерпим к человеческой сволочи и бываю доволен, только закрывшись у себя дома и не слыша даже дверного звонка». - (Стендаль).

...Благодаря его служебному положению; его материальное благосостояние неуклонно растет, — Анри Бейль признает все это, но быть послушным придворным ничтожеством не желает. Он хочет занимать достойное место в этом мире, но не хочет подчиняться его законам.

Его страсть к музыке остается неизменной, но он не чувствует в себе расположения выучить самому и сыграть на пианино хотя бы одну из арий: «Такая настроенность проистекает из моей превосходящей любви к словесному искусству, а следовательно, и к работе мысли, посредством которой я могу в нем совершенствоваться». Наконец-то литература взяла верх над всеми другими его увлечениями.

В салоне Софи Гэ — матери писательницы Дельфины де Жирарден... он [Анри] встречает мадам Рекамье, эту знаменитую ярую противницу имперского режима: «Она выглядит так, словно извиняется за то, что красива».

Анри чувствует, что его сердце черствеет: «Я как тот холостяк, которого заставляли жениться. Я не люблю или почти не люблю, и меня не любят. Но такое положение нормально для этого общества: в нем ты смешон, только если не можешь скрыть чувство, которым по-настоящему захвачен. Нужно проявлять жесткость, потому что проявления нежности считаются смешными».

«Служба крадет все мое время... Мыслительная деятельность, во всяком случае для меня, — это не одежда, которую можно надеть, а затем сбросить. Нужен хотя бы час сосредоточенности, а у меня — только минуты».

«...Я глубоко задумываюсь над человеческой природой. Когда же я пишу, мой ум занят тем, чтобы как можно точнее выразить мысль, и это не оставляет мне возможности страдать из-за уродства описываемого образца». - (Стендаль).

В его литературных вкусах произошли некоторые изменения. Так, он охладел к Корнелю и Расину: «...На каждом шагу я нахожу у них ошибки». То же и с Жаном Жаком Руссо: «...Если бы он сумел удержаться от своей несчастной педантичности, то мог бы стать Моцартом французского языка, но имел бы гораздо большее влияние на людские сердца, чем Моцарт».

Ореол императора начинает меркнуть. Бойня под Эсслингом открыла собой эру гекатомб — грандиозными потерями будут отличаться все последующие наполеоновские кампании.