Цитаты из книги Heartburn

А как она стряпала! Что ни приготовит, все получалось наилегчайшим, наислоистым, наинежнейшим, наимягчайшим, наикакимхотите.

Эта история меня поразила. Мне не верилось, что можно быть настолько одержимым страстью, чтобы отказаться от обеда, да еще и после аукциона! Себя я привыкла считать человеком здоровым, темпераментным, но мне и в голову никогда не пришло бы отказаться от обеда ради секса.

...берегитесь плачущих мужчин. Да, они способны на тонкие чувства, на сопереживание, но главным образом их тонкие чувства направлены на самих себя, и сопереживают они лишь самим себе.

Когда случается нечто подобное {измена}, теряешь чувство реальности. Теряешь кусок собственного прошлого. Сама по себе неверность — сущая ерунда по сравнению с шоком от мысли, что большая часть твоей жизни была совсем не такой, как тебе представлялось. И тогда что бы ты ни вспомнила — будь то пустячный разговор с мужем в гостях или ужасная смерть мистера Эбби, — тебя мучают сомнения: а так ли все было на самом деле?

Феминизм сошел на нет, и очень часто вместе с женами. Они уходили в мир — наконец-то свободные, вновь одинокие, и там им открывалась ужасная правда: они были товаром на рынке, только покупателей было маловато, и единственным реальным достижением феминизма семидесятых стала возможность платить за себя в ресторане.

И когда я вижу женщину, которая роняет слезы при виде деревьев, роняющих по осени листья, я знаю, что передо мной набитая дура.

Хелен из тех людей, которые всегда отмалчиваются, но молчит она не из застенчивости, а потому что убедилась: если не раскрывать рта (вот бы мне этому научиться), окружающие начинают нервничать, стесняться и выбирать слова, а заговори она, все было бы иначе. Люди вроде меня ныряют в пустоту молчания, а люди типа Хелен в ней безмятежно парят. Мы, говоруны, несем околесицу, треплемся как заведенные, а люди типа Хелен сидят себе и невозмутимо улыбаются.

После рождения Сэма я не раз думала: никто никогда не говорил мне, как сильно я буду любить своего ребенка; а теперь я поняла и кое-что другое, о чем тоже никогда не говорят: ребенок — это граната. Родив ребенка, вы взрываете свой брак — когда пыль осядет, он изменится, станет не таким, как раньше. Не обязательно лучше, не обязательно хуже; просто другим.

...я уже немало лет прожила с весьма поверхностным представлением более или менее обо всем (сегодня это называется специалист широкого профиля)...

Политика занимала его ровно настолько, чтобы понять: в социалистической стране можно разбогатеть на удовлетворении основных потребностей, а в капиталистической — на удовлетворении потребности в дорогих удовольствиях.

Знаете, за что я обожаю стряпню? За то, что после тяжелого рабочего дня почему-то особенно приятно думать: вот сейчас распущу в кастрюльке масло, добавлю муки, подолью горячего бульона, и смесь загустеет! Обязательно! Непременно, притом что в нашем мире все переменно. А тут — почти математическая определенность...

Описать событие — значит запечатлеть его и признать, что случилось нечто существенное.

Мне представлялось, что желание создать семью — а его, как ни грустно признать, я считаю главным, фундаментальным желанием каждой женщины — практически сразу вызывает не менее главное и фундаментальное стремление вновь стать свободной.

В один прекрасный день ты влюбляешься в другого, и в новом избраннике тебя особенно привлекают качества, которых у тебя нет; потом ты выходишь за него замуж, и эти различия начинают сводить тебя с ума.

Вышла я за Чарли в двадцать пять лет и одиннадцать месяцев и — простофиля — благодарила Господа за то, что успела выскочить замуж до двадцати шести, а не то вышла бы в тираж.