Цитаты из книги Избранное

Оказывается, нельзя долго обижаться на человека, если он скрылся неизвестно куда,- тогда не веришь, что он ушел далеко и надолго. Тогда о нем думаешь одно хорошее и ждешь его не только по ночам, но и днем…

Оказывается, подбегать к невидимому врагу и молчать – невозможно, и четвертый взвод закричал, но не «ура» и не «за Сталина», а просто заорал бессловесно и жутко, как только достиг околицы села.

- ... Вот она, наша славянская душа! Не можем до конца сохранить ненависть к преступнику и насильнику над собой, не можем!

- Давайте, - начал я не своим голосом, - выпьем за...

Я не знал, что нужно сказать дальше, и взглянул на Маринку. Она неуловимо повела головой - "Не говори!" - и в это время мать сказала:

- За то, чтобы все вы живы остались...

У нее навернулись слезы, и к самогону она не притронулась, а мы с Маринкой выпили свой до капли.

- Стань сам, раз не умеешь стрелять! - сказал я, но сразу мне не удалось освободиться от ружья, - Васюков, видать, налег на приклад, заорав что-то несуразное:

- Ага-а, располупереэтак твою...

Я поцеловал ее, и она, сронив мне на плечо голову, западающим шепотом сказала:

- Ох, Сережа! Пропала, видно, я...

- Почему? - с непонятной обидой к кому-то спросил я.

- Люблю я тебя... Так люблю, что... пропала я!

- Дурочка ты! - сказал я, и почему-то никакое другое слово не было мне нужнее, роднее и ближе, чем это. - Дурочка! Тебя-то уж я не потеряю!

- А я тебя?

- Куда я денусь?

- Не де-енешься! - пропела Маринка. - Я же хо-ро-ошая, красивая. Ты думаешь, я это не знаю?

- Дурочка ты...

— Вообще-то выпить не мешало бы, — мечтательно протянул он. — И какого это черта не дают нам фронтовые сто граммов! Ты не знаешь? — А ты не знаешь, что на закуску ста граммов полагается фронт? — спросил я.

Далеко впереди беззвучно и медленно в небо тянулись от земли огненные трассы и Алексей шел к ним. Он ни о чем отчетливо не думал, потому что им владело одновременно несколько чувств, одинаково равных по силе, - оторопелое удивление перед тем, чему он был свидетелем в эти пять дней, и тайная радость оттого, что остался жив; желание как можно скорее увидеть своих и безотчетная боязнь этой встречи; горе, голод, усталость и ребяческая обида на то, что никто не видел, как он сжег танк...

У Сереги что ни слово, то матерщина. Я знаю, зачем он говорит при девках такие слова - от злого стыда за свою мать-побирушку и за себя. Его и кличут-то не по имени, а Зюзей. Плоше не придумать.

Смешная она у меня, тетка Егориха! Сама небось тоже сейчас подхватится, а в сенцы вернется, когда я буду уже спать. Я не знаю, где она тогда бывает, только нам с нею нравится всё одинаковое - звезды, гармошка, карагоды, наступающие праздники, запах кадила в церкви, богородицына трава на полу хаты и чтобы на дворе всегда было лето. Тетка, наверно, уже старая, но лучше и красивее ее других людей на селе нету!

Я всегда был застенчив с девушкой, если хотел ей понравиться, и сразу же превращался в надутого индюка, как только оставался с нею наедине. Что-то у меня замыкалось внутри и каменело, я молчал и делал вид, что мне все безразлично. Это, наверно, оттого, что я боялся показаться смешным, неумным.

Люди в беде должны опасаться тех, кому хорошо.

«Но к этому рубежу окончательной победы роту могла привести только ночь, а не этот стыдливый изменник курсантам, плюгавый недоносок неба — день! О если б мог Рюмин загнать его в черные ворота ночи!! Загнать его туда на целые сутки, ненужного сейчас русским людям, запоздалого пособника битых в темноте!»

«Тогда Рюмин и понял, что "со стороны" учиться мести невозможно. Это чувство само растет из сердца, как первая любовь у не знавших ее…»

Вот тогда-то я и понял, почему слабые и несправедливые люди, незаконно или по ошибке поставленные у власти над другими, неизменно и в первую очередь стремятся обвинить в чём-нибудь самого сильного и правого. Этим они устраняют из жизни опасность примера и сравнения, и утверждают себя в праве на произвол.

Понедельник правильно считают несчастливым днем - ведь никому не известно, хорошо или плохо провел воскресенье тот, от кого зависит твое благополучие.