Цитаты из книги Разломы

Не всегда это были признания в любви, но даже оскорбления Агнес читала с интересом, ничуть не обижаясь: саму себя она обзывала гораздо хуже.

Слушай, Тейт, – Винни медленно выдохнул струйку серого дыма, – тебя когда-нибудь так любили? По-настоящему? В смысле достаточно сильно, чтобы горевать о тебе, если с тобой что-то случится. Может быть, даже заплакать.

Ни до ни после никто не демонстрировал Винни свою любовь так яро и так беззастенчиво. Привыкнуть к этому оказалось удивительно легко. Конечно, Винни понимал, что собака – не гарантия дома. Что, вероятно, рано или поздно ему вновь придется уехать. Но он не думал, что это случится так скоро, и уж точно представить себе не мог, что ему запретят взять Лайзу Джейн с собой. Что и ее он должен будет оставить позади, как что-то временное и малозначимое.

Пикап неумолимо катился все дальше и дальше, а за ним тянулась длинная вереница из обрубленных связей, нарушенных договоренностей, неслучившихся дружб. И с каждым новым отъездом в душе Винни будто что-то мельчало. Понемногу отмирала какая-то важная ее часть, отвечавшая за чувство привязанности, пока не стерлась в тонкую нить, соединявшую его с тем человеком, который был в его жизни постоянно.

Только Тейт не был циником. Он пытался им стать, потому что знал, что так выживать гораздо проще, особенно в мире, полном Бенджаминов. Да и в любом измерении циники правят балом. Но, увы, Тейт был совсем другой породы – он, вопреки всему, продолжал верить в лучшее и презирать жестокость. Именно поэтому из комнаты с двуспальной кроватью и дорогущей техникой он бежал со всех ног, а в пустой лапшичной под магазином всякой всячины был не прочь задержаться подольше. Хоть и выиграл спор.

Такие люди не бывают наивными. Они знают, какой жестокой может быть жизнь, и если по какой-то причине продолжают давать ей шансы, то, наверное, с этим стоит считаться.

Ты никогда не использовал свою силу кому-нибудь во вред? – Нет. – Почему? Винни пожал плечами: – Это мой выбор. Мне нравится, что он у меня есть. В отличие от животных, например, которые вынуждены подчиняться инстинктам. Круто, что я могу подумать и сделать взвешенный выбор в пользу того, что считаю правильным. Даже если это не всегда в моих интересах.

Никто не заслуживает, чтобы его без причины считали ужасным человеком!

Вламываться в чужие дома средь бела дня – не значит быть смельчаком, Тейт. Это значит не дружить с головой!

На другом конце коридора зажегся свет, пролившись на пол янтарной лужицей.

Но Тейт, казалось, был как раз из тех, кому не повредило бы меньше копаться в себе. Ранняя складка между бровями говорила о многом.

Почему бы и нет? Дай мне шанс. Ужасно тоскливо жить, видя во всех врагов. Надо давать людям шансы, Тейт. Или ты собираешься до гроба считать всех вокруг сволочами и предателями?

– Но все люди разные, Тейт. Хорошие существуют, и их в мире больше, чем плохих. – Тогда почему я их не встречал? – Сочувствую.

Тейт снова пожалел, что выпил. Теперь неважное казалось важным

– Если человек залезает в долги, которые не может потянуть, разве это не его ответственность? – О, это мое любимое оправдание подлости. – В чем подлость? – В том, как ты распоряжаешься чужой слабостью, Тейт. Неважно, кто виноват и чья ответственность. Важно, что тобой движет. Одни идут в волонтерство, чтобы помогать страждущим, другие – ставят людей на счетчик.

Винни все же уверенно произнес: – Насилие порождает другое насилие, а его на свете и так предостаточно. Намного приятнее жить в мире, где жизнь и благополучие человека чего-то стоят. Будет здорово, если ты тоже внесешь свою лепту. – Кому приятнее? – уточнил Тейт. Винни озадаченно моргнул: – Что значит «кому»? – Ты говоришь так, будто это всеобщее благо. Но в таком мире приятней жить только слабакам вроде тебя, разве нет?

– Как ты в него заходишь?! Угроза во взгляде Тейта сменилась сочувствием. Почесав висок, он ответил выдержанным тоном врача психиатрического отделения: – Через дверь.

Его боль была слишком сильна, чтобы встретится с ней лицом к лицу.

И зачем только Винни вернул ей веру в чудеса? Он не предупредил, что одно и тоже чудо может быть для одного человека счастьем, а для другого - горем. И что решать, кому что достанется, придется ей самой.

Она была ребенком, потерявшим веру в чудеса, а он - живым воплощением чуда.