Цитаты из книги The Happy Face Killer

Мне ужасно захотелось кого-нибудь ударить, хотя вообще мне это не свойственно. Я присел на крыльцо и тут увидел бродячую кошку. Я заманил ее в дом и загнал в угол, откуда она не могла выбраться. Потом я ее задушил. Терпеть не могу кошек – тут я в отца. Я убивал их еще с пяти или шести лет. Какое-то время это даже было моей работой. Убить кошку для меня – раз плюнуть. Зато помогло сбросить напряжение.

Все женщины используют мужчин. Добиваются своего с помощью секса. Никакой романтики. Они дают тебе, но не потому, что любят тебя.

Я радовался, что всех перехитрил, но в то же время меня немного злило, что никто ничего не знает. У меня были смешанные чувства: недовольства и тайной власти, превосходства. Наконец-то я стал как мой отец – умнее всех остальных. Я совершил убийство и остался безнаказанным.

Не было ни добра, ни зла. Остались только я и дьявол, делавший свою работу. Теперь я мог сосредоточиться на убийстве.

Я бросал кошек в мусоросжигатель. Одну я поджег, и она побежала в амбар. Огонь был повсюду. Другая кошка забралась в бочку, где мы жгли ветки. Я положил сверху кусок фанеры, полил бензином и бросил спичку. Кошка орала, пока не зажарилась. Я чувствовал возбуждение, и у меня стоял. Я наслаждался ощущением власти. Мне нравилось притаскивать кошку или собаку к себе в комнату и тыкать ее палкой. От Кита-Мстителя не было спасения. Я знал, что нехорошо мучить глупых животных, но все равно это делал. Это была… непреодолимая тяга».

Младшая сестра Кита часто возмущалась его жестокостью, но остальные игнорировали ее жалобы. «Отец с Китом оба ненавидели кошек, – вспоминала Джил. – Кит хвалился, что сворачивает им шеи и выбрасывает трупы в мусор. Мне это казалось отвратительным. Нельзя так поступать с животными. Но мы никогда не думали, что он будет делать то же самое с людьми».

Женщина – единственная, кто знает, будет сегодня секс или нет. Мужчина может только надеяться.

После того как в парке появились новые места и финансовое положение молодой семьи укрепилось, Роуз объявила, что хочет детей. Эта идея сильно нервировала Кита. «Я не мог правильно настроиться. Что, если у меня родятся такие же дети, как я сам? Дети, которые никому не нравятся? Которых дразнят Игорем».

Как обычно, отец с сыном плохо представляли себе нужды и чувства другого. «Отец продолжал обращаться со мной как с младшим в семье, папиным маленьким помощником. Однажды он взял меня с собой в дом инвалидов, навестить знакомого, с которым вместе охотился. Он сказал: “Мой приятель Смитти умирает от рака легких, Кит. Я сейчас выйду в коридор. А ты поговори с ним, сын. Никому не хочется умирать в одиночестве”. Я сидел там, слушал его прерывистое дыхание и смотрел, как жизнь покидает его. Довольно скоро Смитти затих. Я держал его за руку еще десять или пятнадцать минут, прежде чем понял, что он мертв.

Думаю, можно сказать, что это отец помог мне привыкнуть к умирающим. Может, он хотел, чтобы я сидел с ним, когда он будет умирать? Боялся умереть в одиночестве? И потому заставил меня сидеть с тем стариком?
По пути домой он сказал: “Кит, когда-нибудь ты поблагодаришь меня за то, что я сегодня сделал”. После этого я никогда не боялся мертвецов. Когда я убивал, то разговаривал со своими жертвами так, будто они живы. За это можно поблагодарить моего отца».

В окружной тюрьме меня посадили в блок к насильникам, С-1. Я слышал, что пресса меня уже приговорила – но по какому обвинению? Я пытался вспомнить, как в Вашингтоне казнят убийц. На электрическом стуле? В газовой камере? Уэстли Додда повесили. Я подумал: Боже, как они собираются повесить парня ростом два метра?

Если же мне удавалось поболтать с кем-нибудь в столовой, то от их историй у меня начиналась изжога. Они все говорили одно и то же. «Со мной обошлись несправедливо», «Стрелял не я», «Это был не мет, а аспирин», «Копы подбросили мне дурь», «Пистолет был не мой». Две тысячи человек, и все в тюрьме ни за что.
Я же сидел за дело.

Отец, по утрам я два часа провожу на занятиях, чтобы, если выйду из тюрьмы, больше не совершить ничего подобного. Занятия называются «управление гневом», и там я могу говорить о том, как меня воспитывали и как наказывали. Мы обсуждаем и ремень, и деревянную ложку, и кулак, и словесные оскорбления… Программа подтверждает, что есть и твоя вина в том, что я стал серийным убийцей и оказался в тюрьме. Но это ничего, пап. Я все равно тебя люблю…

— Пап, глянь вон туда. Это Джером Брудос – он делал абажуры для ламп из кожи своих жертв.
Я показал еще парочку убийц, Прайса и Брэдбери. Отец все повторял, что они выглядят как обычные люди. А кто, он думал, мы такие? Ганнибалы Лекторы? Конечно, мы обычные люди. У нас нет рогов на голове.

Танья Беннетт напомнила мне Пегги и то, как та любила веселиться. Клаудиа называла себя пропащей женщиной, и я сделал так, что она действительно пропала. Синтия умерла до того, как мы занялись сексом. Лори Пентленд умерла потому, что я решил заплатить ей за секс, а потом убить ее. Синди умерла, потому что я знал, что убью ее, еще до того, как посадил к себе в грузовик. Сюзанна умерла, потому что я подобрал ее, зная, что убью. Анджела Сабриз разозлила меня своей ложью. Джули Уиннингем была наркоманкой.