Цитаты из книги Сухарева башня

Вдруг без всякой особой причины ему стало кристально ясно, что идти туда не следует, ни в коем случае — нельзя. Состояние этой странной ясности длилось какие-то ничтожные доли секунды и тотчас исчезло, но Иван хорошо понял, что это было такое: предчувствие. (...)
...Мир осязаемой реальности кратковременно пересекся с миром ближайшего будущего, или из этого будущего мира упала тень на нынешний, или ангел-хранитель не дремал и вовремя дернул его за рукав — Ивану был важен только результат, потому что жизнь приучила его не пытаться идти наперекор предчувствиям.

Он был еще очень молод, и хотя дети, заставшие революцию и гражданскую войну, взрослели быстро, Опалин не успел – или не смог по своему душевному складу – обзавестись защитным панцирем, который каждый выстраивает посвоему, сталкиваясь с жизненными невзгодами и испытаниями, и который так резко отличает человека по-настоящему взрослого от того, кто еще набирается ума-разума. Панцирь этот, на первый взгляд, состоит из общих мест вроде «надо жить», «ничего, и не такое бывало», «надо стиснуть зубы и идти дальше» – неосознанных, но, если можно так выразиться, приучающих к  стойкости, терпению и осмотрительности.

Логинов поднялся, отдал честь по-военному и отправился к себе, временно решив не думать о деле Стрелка, о подозреваемом Опалине, о сложностях, которыми было чревато предстоящее расследование, и вообще обо всем на свете, что имело отношение к работе. В известном смысле Карп Петрович был фаталистом и считал, что очередной день принесет что-то новое, а если нет, то произойдет еще что-нибудь, что им поможет. С этой мыслью он вернулся в свою коммунальную квартиру и до отхода ко сну говорил с женой исключительно о домашних мелочах.

- Не знаю, кого там вы убили, – выпалил Опалин, – но себя вы убиваете. Факт.

– Хороший вы человек, – вздохнул Катаринов. Его собеседник заерзал на сиденье – в неожиданности похвалы ему чудился подвох. – А зачем жить, простите? Лев Толстой умер, Пушкин умер, Блок умер. Все великие художники уже ушли. Очереди омерзительны, повседневная жизнь ужасна. Раньше хоть книги спасали, но современная литература – это такой ад…

Опалин растерялся. Он чувствовал, что Катаринов говорит искренне, но был неспособен понять и принять искренность этого сорта. Иван вовсе не идеализировал советскую действительность – с него было довольно того, что он пытался исправить положение там, где мог, расследуя преступления и отыскивая виновных. Он не задумывался о том, любит ли он свою работу, он просто знал, что она важна и нужна. Громкие слова о службе обществу произносили другие – он действовал. А теперь перед ним сидел его ровесник или почти ровесник, потухший, опускающийся человек, и пытался убедить его, что ничто не имеет смысла, если ушли гении, заменить которых невозможно.

– Вы же не можете знать всего, – сказал Опалин, хоть и отдавал себе отчет в том, что все бесполезно и своего собеседника он не переубедит. – Может быть, как раз в этот момент неизвестный вам большой художник создает великую картину. Или какой-нибудь поэт, о котором вы даже не думали…

– Художник, поэт, – перебил его Катаринов, раздражаясь, – кто? Какой-нибудь Малевич? Или этот ужасный Маяковский, что ли? Да вы смеетесь…

– Жизнь ведь не только из книг состоит, – возразил Опалин. Он понимал, что втягивается в спор, бесконечно далекий от цели его посещения, но почемуто не мог удержаться. – Жизнь – это отношения с людьми…

– Я прекрасно отношусь к людям, – усмехнулся хозяин комнаты. – Особенно когда они оставляют меня в покое.

Вагоновожатая и ее семья ютились в бараке, и Опалину было достаточно поглядеть на здание, чтобы понять, что его здесь ждет. Это была черная дыра, поглощавшая души – не из-за бедности, не изза удобств во дворе и даже не из-за трещин на стенах. Когда человек силен духом и стоит на определенной ступени развития, он может противостоять и нищете, и скученности, и отчаянию. Слабый поддастся или сломается, неразвитый поддастся еще быстрее. Здесь люди опускались быстро, потому что среда почти не оставляла им шансов. Все четыре или пять жильцов, с которыми Опалин столкнулся в доме, когда искал комнату Малеевой, принадлежали к тому типу людей, для которого есть только самая тяжелая работа (и то не всегда) и который привык от любых своих проблем искать спасения в водке.