Цитаты из книги Self Study: Notes on the Schizoid Condition

Субъект превращается в собственный объект, глядя на свой взгляд, без вины и прощения, без гнева и катарсиса. Я стремлюсь к тому, чтобы этот текст стал своего рода философским селфи, а не концептуальным дикпиком.

И вот я задаюсь вопросом: призвано ли мое теоретическое рытье нор раскрыть мой внутренний мир перед другими и открыть меня реальности, или же оно в конечном итоге задергивает занавес, который делает меня невидимым и не дает мне видеть?

По Фэйрберну, любовный голод лежит в основе шизоидного опыта. Проблема, однако, заключается в том, что шизоидам трудно метаболизировать любовь. Поэтому их социальное голодание, или самоистощение, затрудняет дальнейшее усвоение значимых отношений, которые зачастую заменяются неглубокими связями, дающими мгновенное удовлетворение, но недостаточно питательными, как онлайн-жизнь в целом.

Настоящий ад — это жизнь человека, который не может избавиться от убеждения, что ад — это другие.

Сидя на диете из идей, связанных с собой, они исключают любую возможность быть поглощенными любовью, которая включает в себя других.

Жижек прав: «зло обитает в самом взгляде, который видит зло вокруг себя».

Уже Гегель осознавал, что «я раздвоен в себе», что самосознание возникает из встречи с другим, который является моим отрицанием.

Однако Лакан считает, что отсутствие необходимо для расцвета настоящей любви. Подарок, полученный от того, у кого есть всё, не является настоящим признаком любви. И любить кого-то совершенного, обладающего полнотой всего, что только может быть, в равной степени бессмысленно. Даже в Боге как будто чего-то не хватает: «Нет никакой причины любить Бога, кроме той, что Его, вероятно, нет».

Но я подозреваю, что настоящая попытка постичь себя — это еще и защита от риска, связанного с тем, чтобы позволить другим постичь меня на их собственных условиях, в ситуации, которую я буквально не могу контролировать.

Поскольку социальная жизнь не только предполагает, но и формирует межличностный иммунитет, шизоиды могут как почувствовать себя зараженными, находясь с другими, так и подвергнуться аутоиммунной атаке в одиночестве. Поэтому они склонны отказываться от потребностей и желаний, видя в пустоте идеал человеческого существования. Само по себе «я» чувствует, что не заслуживает ничего.

Главным для таких шизоидов является личная целостность и претензия на подлинность, при этом их мало волнует, оспаривают ли ее другие. Их внутренние переживания заключают их в холодную и замкнутую систему, которая медленно гасит свет, исходящий от внешней реальности. Сидя на диете из идей, связанных с собой, они исключают любую возможность быть поглощенными любовью, которая включает в себя других.

Если возникающая в результате боль приводит к расколам, заставляющим некоторых из нас отказаться от внешних связей и жить обособленной жизнью, то становится трудно поставить под вопрос свое расколотое «я», изменить его. Чем более изолированным я становлюсь, тем глубже укореняются мои расколы.

Я могу войти в пространство некоторых философов, познакомившись с их работами, но я должен помнить, что это их ментальное пространство. Я могу нанести визит, но не могу поселиться там навсегда, даже если буду самым большим знатоком их мысли.

Всегда можно спастись бегством в себе самом, — писал Витгенштейн в тайном дневнике, будучи молодым солдатом. — Не будь зависим от внешнего мира

Как говорили греки, самое лучшее в жизни — вообще не рождаться.

популярный паренек с острым языком превратился в унылого взрослого, строчащего в тетради.

Поэтому если «у параноика есть особые преследователи», то шизоид ощущает, что его «преследует сама реальность.

диссоциация — это бунт против мира, который обещает быть политическим пространством, но редко выполняет это обещание.

Люди готовы взаимодействовать со своими внимательными машинами, которые созданы шизоидами и для шизоидов, люди готовы открываться и доверять им, но не желают делать этого друг с другом.

Тьюринг* задается вопросом: разговариваю ли я с компьютером? А я спрашиваю: привязан ли я к нему психически?