Цитаты из книги Good Wives

НА ЧЕРДАКЕ
Четыре сундучка, встав рядом под окно,
Тусклы от пыли и источены годами,
Старинна форма их, заполнены руками
Детей, что стали взрослыми давно.
Четыре ключика над ними, тоже в ряд,
На выгоревших ленточках висят,
Когда-то ярких, радостно цветных, –
Мы с детской гордостью привязывали их!
Четыре имени – по одному на крышке –
Искусно вырезаны ножиком мальчишки,
Под ними, спрятаны, истории лежат
Счастливой шайки четырех девчат.
Бывало, здесь играя и вдруг замерев,
Мы слушали милый, знакомый напев,
То тихий, то громкий, звучавший нам с крыши:
То капли дождя, мы любили их слышать.
«Мег» на первой крышке – красиво и приятно,
Внутрь гляжу с любовью, крышку приоткрыв:
Сложены с заботой, очень аккуратно,
Так милы вещицы, как хозяйка их.
Здесь мирной жизни Мег страницы,
Дары ребенку и девице,
Невесты платье и жене строка,
Ребенка прядь, а вот – два башмачка.
Но нет здесь игрушек, их все унесли,
Чтоб в новые игры включиться могли,
И старое с новым в единстве опять
Поможет Мег в новые игры играть.
О мать счастливая! Я знаю,
Ты слышишь на исходе дня –
Та колыбельная родная
Приходит в каплях летнего дождя.
«Джо» – на следующей крышке,
Весь в царапинах узор,
А под нею – куклы, книжки,
Птички, кролики, мартышки – беспорядочный набор.
Трофеи из сказки, с волшебной земли,
Где лишь юные ноги скитаться могли,
Мечты о будущем, что не осуществились,
О прошлых радостях, что вовсе не забылись.
Стихи полудописаны, безумные рассказы,
Апрельские послания, теплы и холодны,
Дневник капризной девочки, и выспренние фразы,
И признаки старения – прядь ранней седины.
А женщина одна под опустелой крышей,
Ей слышится напев, что грустью сердце жжет:
«Достойной будь любви, любовь к тебе придет,
Ты в каплях летнего дождя ее услышишь!»
О Бет моя! Всегда пыль сметена
С той крышки, где твое сияет имя,
Она слезами вымыта моими,
Моей рукою вытерта она.
Святая Бет! Она покоится во мраке,
Канонизировала смерть ее для нас,
Любовно мы храним в домашней раке
Все, что от детства сберегла она.
Вот колокольчик тот, что был в ее руках,
Но редко так звенел, последний чепчик милый,
Екатерина, вверх на ангельских крылах
Влекомая от гибельной могилы, –
Офорт, висевший на ее дверях.
И песни те, что пело нам святое то дитя
Без жалоб на свою темницу боли…
Для нас, оставшихся в земной юдоли,
Они звучат как капли летнего дождя.
У последней же крышки заманчивый вид,
Надпись и сказочна, и верна:
Благородный рыцарь держит свой щит,
Буквы – «Эми» – и злато, и голубизна!
А под крышкой – сетки для волос мятежных,
Туфельки для бала, отплясавшие свое,
Засохшие цветы, хранимые так бережно,
И веер, погрузившийся в благое забытьё.
Смешные валентинки от поклонников прежних,
Пустячки, что, однако, влияли порой
На дéвичьи страхи, на стыд и надежды –
Свидетельства жизни ее молодой.
А теперь ее сердце доставило ей
Чувства много прекрасней и много верней,
В каплях летнего дождика, как пленительный зов,
Слышен звон ей венчальных колоколов.
Четыре сундучка, встав рядом под окно,
Тусклы от пыли и источены годами,
Четыре женщины и счастьем, и бедами
Научены любить, страдать, работать заодно.
Родные сестры, мы на час не расставались,
Держась друг друга. Но из нас одна
Ушла скорее всех. Для тех же, что остались,
Навек дороже сделалась она:
Хоть то нечасто повелось от века,
От Бога больше в ней, чем ждешь от человека!
Ах, пусть те сокровенные архивы
Откроются родительским очам,
Напомнят о былых часах счастливых
И о делах, что к чести были нам.
О жизни ясной, что как музыка звучит,
Духоподъемно души возбуждает,
Пусть песня радости взлетает и звенит
И ярко солнце после дождика сияет.

Каковы бы ни были его мотивы, Лори в тот год учился усердно и не без результата - он окончил курс с отличием и во время выпускного акта произнес свою речь на латыни "с изяществом Филиппа и красноречием Демосфена", как сказали его друзья. Все они были там: его дедушка - о, как он был горд! - мистер и миссис Марч, Джон и Мег, Джо и Бесс; и все радовались и выражали искреннее восхищение, которому выпускники обычно не придают большого значения, но которого не могут потом добиться от мира никакими новыми победами.

- Придется остаться на этот чертов ужин, но завтра рано утром буду дома. Вы придете встретить меня, как обычно, девочки? - сказал Лори, сажая сестер в экипаж, когда все радости дня были позади. Он сказал "девочки", но имел в виду Джо, так как она была единственной, кто держался старой традиции; у нее не хватило духа отказать в чем бы то ни было ее замечательному, добившемуся такого успеха мальчику, и она ответила дружески:

- Я приду, Тедди, - дождь или солнце - и буду маршировать перед тобой и играть "Приветствуйте победителя" на варгане.

Лори поблагодарил ее взглядом, который вызвал у нее панический страх: "О ужас! Я знаю, он что-то скажет, и тогда - что я буду делать?"

Вечерние размышления и утренняя работа отчасти успокоили ее страхи, и, решив не быть столь тщеславной, чтобы думать, будто кто-то сделает ей предложение, когда она дала ясно понять, каков будет ее ответ, Джо в назначенный час отправилась встречать Тедди, надеясь, что он своим поведением не вынудит ее задеть его бедные маленькие чувства. Визит к Мег и освежающий глоток общения с Дейзи и Демиджоном еще больше укрепили ее перед предстоящим tete-a-tete, и все же, когда она увидела замаячившую в отдалении рослую фигуру, у нее возникло сильное искушение повернуться и убежать.

- Где же варган, Джо? - воскликнул Лори, приблизившись.

- Забыла. - И Джо снова набралась храбрости, поскольку такое приветствие никак нельзя было назвать приветствием влюбленного.

Раньше в таких случаях она всегда брала его под руку, теперь же не сделала этого, и он не выразил неудовольствия, что было плохим знаком, но говорил быстро, перескакивая с одной отвлеченной темы на другую. Затем они свернули с дороги на узкую тропинку, которая через рощу вела к дому. Здесь он пошел медленнее, плавный поток речи стал прерываться, и то и дело возникала пугающая пауза. Чтобы спасти разговор, провалившийся в очередную яму молчания, Джо торопливо сказала:

- Теперь тебе нужны хорошие длинные каникулы!

- Я на это и рассчитываю.

Что-то в его решительном тоне заставило Джо поднять глаза, и она увидела, что он смотрит вниз на нее. Выражение его лица говорило, что момент, которого она боялась, наступил. Она протянула вперед руку с умоляющим:

- Тедди, пожалуйста, не надо!

- Надо, и ты должна выслушать меня. Бесполезно, Джо, нам придется выяснить все до конца, и чем раньше, тем лучше для нас обоих, - ответил он, став вдруг красным и взволнованным.

- Тогда говори, что хочешь, я слушаю, - сказала Джо с той покорностью, которую порождает безысходность.

Лори был неопытным влюбленным, но серьезным и искренним и хотел "выяснить все", пусть даже придется умереть при этой попытке; поэтому он приступил к делу с присущей ему горячностью. Несмотря на мужественные усилия Лори сохранить твердость, голос его все время прерывался.

- Я люблю тебя, Джо, с тех пор как узнал тебя; я не мог иначе, ты была добра ко мне. Я пытался показать тебе это, но ты не позволяла. Теперь я намерен заставить тебя выслушать все и дать мне ответ, так как я не могу продолжать так и дальше.

- Я хотела уберечь тебя от этого. Я думала, ты поймешь... - начала Джо, чувствуя, что объяснить ему что-то гораздо труднее, чем она предполагала.

- Я знаю, ты хотела, но девушки такие странные; никогда не знаешь, что они имеют в виду. Они говорят "нет", когда хотят сказать "да", и сводят человека с ума просто для забавы, - возразил Лори, подкрепляя свою позицию этим неоспоримым утверждением.

- Я не такая. Я никогда не хотела вызвать у тебя такую любовь ко мне. И я уехала, чтобы удержать тебя от этого, если смогу.

- Я так и думал; это на тебя похоже, но все бесполезно. Я полюбил тебя еще сильнее, и учился усердно, чтобы понравиться тебе, и бросил бильярд и все, что тебе не нравится, и ждал, и никогда не жаловался. Я надеялся, что ты полюбишь меня, хоть я и "вполовину не так хорош"... - Здесь голос Лори прервался, и, не в силах справиться с ним, он принялся срывать лютики, пока прочищал "проклятое горло".

- Ты хороший, ты слишком хорош для меня, и я благодарна тебе, и так горда, и люблю тебя, но не понимаю, почему я не могу любить тебя так, как ты хочешь. Я пыталась полюбить, но не могу изменить свое чувство, и это будет ложью, если я скажу, что люблю, когда любви нет.

- Правда? Честно, Джо?

Он резко остановился и схватил обе ее руки, задав ей этот вопрос и взглянув на нее так, что ей не скоро удалось забыть этот взгляд.

- Правда, честно, дорогой.

Они были теперь в роще, возле ступенек изгороди; и, когда Джо неохотно произнесла эти слова, Лори уронил ее руки и отвернулся, словно желая идти дальше. Но впер - вые в жизни изгородь оказалась для него слишком трудной преградой, и он остановился, прислонившись головой к покрытому мхом столбу, и стоял так неподвижно, что Джо испугалась.

- О Тедди, мне жаль, мне ужасно жаль, я убила бы себя, если б от этого была какая-то польза! Я не хочу, чтобы ты переживал это так тяжело. Я не могу ничего поделать. Ты же знаешь, люди не могут заставить себя любить других людей, если их не любят, - сказала Джо весьма неуклюже, но с раскаянием и нежно погладила его по плечу, вспоминая то время, когда так же утешал ее он.

- Иногда они это делают, - отозвался из-за столба сдавленный голос.

- Не думаю, что такого рода любовь настоящая, и не хочу пробовать, - был решительный ответ.

Последовала долгая пауза - дрозд беспечно распевал на иве у реки, а высокая трава шелестела на ветру. Вдруг

Джо сказала очень серьезно, присев на ступеньку изгороди:

- Лори, я хочу тебе что-то сказать.

Он вздрогнул, словно в него выстрелили, вскинул голову и выкрикнул свирепо:

- Не говори, Джо, я не вынесу этого сейчас!

- Не говорить чего? - спросила она, удивляясь такой его ярости.

- Что ты любишь этого старика.

- Какого старика? - удивилась Джо, думая, что он, быть может, имеет в виду своего дедушку.

- Этого треклятого профессора, о котором ты без конца писала. Если ты скажешь, что любишь его, - я знаю, что сделаю что-нибудь отчаянное. - И вид у него, со сжатыми кулаками и сверкающими гневом глазами, был такой, будто он готов на все.

Джо хотелось засмеяться, но она сдержалась и сказала дружески, хотя и сама начала терять хладнокровие:

- Не ругайся, Тедди! Он не старый и вовсе не плохой, а хороший и добрый, мой самый лучший друг после тебя. Прошу, не злись. Я хочу быть доброй, но знаю, что рассержусь, если ты будешь оскорблять моего профессора. У меня нет ни малейшего намерения влюбляться ни в него, ни в кого-то еще.

- Но потом ты полюбишь, и тогда что будет со мной?

- Ты тоже кого-нибудь полюбишь, как благоразумный мальчик, и забудешь все эти огорчения.

- Яне смогу полюбить никого другого, и я никогда не забуду тебя, Джо! Никогда, никогда! - И он топнул, чтобы подчеркнуть эти страстные слова.

- Ну что мне с ним делать? - вздохнула Джо, чувствуя, что эмоции поддаются управлению еще меньше, чем она ожидала. - Ты не выслушал, что я хотела тебе сказать. Сядь и выслушай, ведь я действительно хочу поступить правильно и сделать тебя счастливым, - сказала она, надеясь успокоить его небольшим рассуждением, и это доказывало, что она ничего не знает о любви.

Увидев в ее последних словах луч надежды, Лори бросился на траву у ее ног, оперся локтем о нижнюю ступеньку и в ожидании устремил глаза на ее лицо. Такое положение не способствовало ни спокойствию речей, ни ясности мысли, ибо как могла Джо сказать суровые слова своему мальчику, когда он смотрел на нее глазами, полными любви и тоски, с ресницами, все еще влажными от горькой слезы, которую исторгло у него ее жестокосердие? Она ласково отвернула от себя его лицо и заговорила, гладя кудрявые волосы, которые были отпущены ради нее - это, разумеется, было трогательно!

- Я согласна с мамой, что ты и я не подходим друг другу, так как наша вспыльчивость и сильная воля, вероятно, сделали бы нас очень несчастными, если бы мы были настолько глупы, чтобы... - Джо помедлила, прежде чем выговорить последнее слово, но Лори произнес его с восторгом:

- Пожениться. Нет, мы были бы счастливы! Если бы ты полюбила меня, Джо, я стал бы сущим ангелом, ведь ты можешь сделать со мной все, что хочешь.

- Нет, не могу. Я пробовала, и неудачно. Я не хочу рисковать нашим счастьем путем такого серьезного опыта. Мы не подходим друг другу - и никогда не подойдем, так что будем всю жизнь добрыми друзьями и не станем совершать ничего опрометчивого.

- Станем, если только получим возможность, - пробормотал Лори мятежно.

- Ну будь благоразумным, смотри на вещи здраво, - умоляла Джо, почти не зная, что делать.

- Не хочу быть благоразумным и, как ты это называешь, "здраво" смотреть на вещи. Мне легче от этого не станет, а ты только становишься жестокой от такого благоразумия. Я не верю, что у тебя есть сердце.

- Я хотела бы, чтобы его не было.

В голосе Джо послышалась легкая дрожь, и, приняв это за добрый знак, Аори обернулся и постарался вложить всю силу убеждения во вкрадчивый тон, который еще никогда не был столь опасно вкрадчивым.

- Не разочаровывай нас, дорогая! Все ждут этого. Дедушка хочет этого всем сердцем, твои родные будут рады, и я не могу без тебя. Скажи "да", и будем счастливы. Скажи, скажи!

Даже месяцы спустя Джо удивлялась, как хватило у нее силы воли, чтобы упорно держаться того решения, которое она приняла, когда пришла к выводу, что не любит своего мальчика и никогда не полюбит. Ей было очень тяжело, но она знала, что отсрочка бесполезна и жестока.

- Я не могу сказать "да" с чистой совестью, так что не скажу. Со временем ты поймешь, что я права, и поблагодаришь меня за это, - начала она торжественно.

- Будь я проклят, если поблагодарю! - И Лори вскочил с травы, пылая негодованием от одного такого предположения.

- Да, поблагодаришь! - упорствовала Джо. - Скоро это у тебя пройдет, ты найдешь какую-нибудь прелестную, хорошо воспитанную девушку, которая будет обожать тебя и станет прекрасной хозяйкой твоего прекрасного дома. Я не стала бы такой хозяйкой. Я некрасивая, и неуклюжая, и странная, и старая, и ты стал бы стыдиться меня, и мы начали бы ссориться - вот видишь, даже сейчас мы не можем не ссориться, - и мне не нравилось бы изысканное общество, а тебе нравилось бы, и ты терпеть бы не мог мою писанину, а я не могла бы без нее, и мы стали бы несчастны и жалели бы, что поженились, и все было бы отвратительно!

Почти двадцать пять — и нечем похвастаться. Джо заблуждалась — похвастаться можно было многим, и со временем она поняла это и была благодарна.

— Старой девой — вот кем я буду. Незамужняя литературная дама, с пером вместо супруга, семейством рассказов вместо детей, — а лет через двадцать, быть может, мне достанется и немного славы, когда я, подобно бедному Джонсону , не смогу ею насладиться, так как буду старой и не с кем мне будет ее разделить, так как буду одинока, да и нуждаться в ней не буду, так как стану совсем независимой от чужого мнения. Впрочем, никто не заставляет меня становиться брюзгливой святой или себялюбивой грешницей, да и, смею думать, старым девам живется совсем неплохо, когда они привыкают к своему положению, но… — И тут Джо вздохнула, словно такая перспектива все же не была заманчивой. Она редко кажется заманчивой, и тридцатилетие кажется концом всего тому, кому двадцать пять. Но дело обстоит не так плохо, как можно подумать, и человек живет вполне счастливо, если способен найти прибежище в себе самом. В двадцать пять девушки начинают называть себя старыми девами, но втайне решают, что никогда ими не будут; в тридцать они ничего не говорят, но спокойно принимают этот факт и, если разумны, утешаются тем, что впереди у них еще двадцать полезных, счастливых лет, когда они могут научиться стареть красиво. Не смейтесь над старыми девами, милые девушки, ибо часто очень нежные и трагические романы скрыты в сердцах, что бьются так спокойно под строгими платьями, и самоотверженность, с которой они принесли в жертву молодость, здоровье, стремления, мечты и саму любовь, делает их увядшие лица красивыми в глазах Бога. Даже к печальным, ворчливым сестрам нужно относиться с добротой, если не по какой иной причине, то хотя бы по той, что им не довелось узнать о самом сладком в жизни. И, глядя на них с сочувствием, не с презрением, цветущие девушки должны помнить, что они тоже могут упустить время цветения, что щеки не всегда останутся розовыми, что серебряные нити появятся в буйных каштановых кудрях и что со временем доброжелательность и уважение будут для них так же приятны, как любовь и восхищение сейчас. Джентльмены, что значит — мальчики и юноши, будьте любезны со старыми девами, как бы бедны, некрасивы и чопорны они ни были, ибо единственный рыцарский дух, заслуживающий того, чтобы им обладать, — это тот, который с готовностью оказывает почтение старости, защищает слабого и служит женщинам, независимо от их положения в обществе, возраста или красоты. Лишь вспомните добрых тетушек, которые не только поучают и пристают с пустяками, но нянчат и ласкают, слишком часто не получая благодарности; вспомните глупые истории, из которых они помогли вам выпутаться, деньги, которые они давали вам из своих скудных запасов, швы, которые терпеливые старые пальцы проложили для вас, ступеньки, по которым старые ноги с готовностью прошли, — и с благодарностью оказывайте милым старым дамам те маленькие знаки внимания, которые женщины любят получать всегда, пока живут. Быстроглазые девушки сразу заметят это, и вы понравитесь им от этого еще больше, а если смерть, эта почти единственная сила, способная разлучить мать и сына, осиротит вас, можете быть уверены, что найдете нежный прием и материнскую ласку у какой-нибудь тети Присциллы, которая сохранила самый теплый уголок в своем одиноком старом сердце для «лучшего в мире племянника».