Цитаты из книги มหาวิหารนอเทรอ-ดาม แห่งกรุงปารีส

Он понял, что в

мире существует еще что-то, кроме науч-

ных теорий Сорбонны и стихов Гомера;

он понял, что человек нуждается в привя-

занности, что жизнь, лишенная нежности

и любви, - не что иное, как неодушевлен-

ный дребезжащий, скрипучий механизм.

Зато бедный глухой слышал. Тяжелый, вздох вырвался из его груди. Он отвернулся. Рыдания душили его; судорожно сжатые кулаки его вскинулись над головой, а когда он опустил руки, то в каждой горсти было по клоку рыжих волос. Цыганка не обращала на него никакого внимания. Заскрежетав зубами, он прошептал: "Проклятье! Так вот каким надо быть! Красивым снаружи!"

Разве люди больше любят друг друга, если их посыпать латынью в поповской лавочке?

Не гляди на лицо, девушка,
А заглядывай в сердце.
Сердце прекрасного юноши часто бывает уродливо.
Есть сердца, где любовь не живёт.

Девушка, сосна некрасива,
Не так хороша, как тополь,
Но сосна и зимой зеленеет.

Увы! Зачем тебе петь про это?
То, что уродливо, пусть погибает;
Красота к красоте лишь влечётся,
И апрель не глядит на январь.

Красота совершенна,
Красота всемогуща,
Полной жизнью живёт одна красота.

Ворон только днём летает,
Совы лишь летают ночью,
Лебедь день и ночь летает.

- Я никогда так не чувствовал своего родства, как теперь. Когда я сравниваю себя с вами, мне так жаль себя, несчастного урода! Я кажусь вам зверем, скажите? А вы, вы солнечный луч, вы капля росы, вы песня птички. Я же нечто ужасное, ни человек, ни зверь; я грубее, безобразнее, презреннее, чем булыжник. - Он засмеялся, и ничто на свете не могло сравниться с этим раздирающим сердце смехом.

"Следовательно, человек этот пришёл сюда сами здесь умер. Когда его захотели отделить от того скелета, который он обнимал, он рассыпался прахом"

Сильное отчаяние, как и сильная радость, не может долго продолжаться.

Я имею счастье проводить время с утра и до вечера в обществе гениального человека, то есть с самим собой, а это очень приятно.

О, сколь пленителен разврат с виду и сколь отвратительна и скучна его изнанка!

Смерть от верёвки - такая же смерть, как и всякая другая, или, вернее, не похожая га всякую другую. Это смерть, достойная мудреца, который всю жизнь колебался; она - ни рыба ни мясо, подобно уму истинного скептика; это смерть, носящая на себе отпечаток пирронизма и нерешительности, занимающая середину между небом и землею и оставляющая вас висеть в воздухе. Это смерть философа.

Он оказался глухим и слепым одновременно. Вот условие, необходимое для того, чтобы быть образцовым судьёй!

Единственная дверь, широко распахнутая перед ним природой, внезапно захлопнулась навек. Захлопнувшись, она закрыла доступ единственному лучу радости и света, ещё проникавшему в душу Квазимодо. Эта душа погрузилась в глубокий мрак. Глубокая печаль несчастного стала теперь столь же неизлечимой и непоправимой, как и его уродство.