Цитаты из книги มหาวิหารนอเทรอ-ดาม แห่งกรุงปารีส

Новая его привязанность оказалась очень сильной; для нетронутой души это было нечто вроде первой любви. Разлученный в раннем детстве с родителями, которых он почти не знал, бедный школяр, зарывшись в книги и как бы замуровав-шись в них, томимый жаждой учения и познания, поглощенный запросами ума, обогащаемого наукой, отданный во власть во-ображения, питаемого чтением книг, не имел времени прислушаться к голосу сердца.

– Я знаю более красивое имя. – Злюка! – сказал поэт.

Человеческое сердце... может вынести только известную долю страданий.

Прелюбодеяние это любопытство изведать наслаждение, права на которое принадлежат другому...

Гренгуар, практический философ парижских улиц, заметил, что мечтательное настроение легче всего приходит, когда следуешь за хорошенькой женщиной, не зная, куда она идёт.

Квазимодо склонялся к его ногам, смиренный, умоляющий. А между тем он мог бы одним пальцем уничтожить Клода Фролло, - и в этом не было ни малейшего сомнения.

И он принимал за чистую монету иронические рукоплескания и насмешливые знаки уважения, хотя нужно сознаться, что к чувствам толпы примешивалась немалая доля страха. Горбун был силен, кривоногий был ловок, глухой был зол – три качества, умеряющие насмешки. Но едва ли новый папа шутов отдавал себе ясный отчет в чувствах, которые он возбуждал и которые испытывал сам.

О ее голосе можно было сказать то же, что об ее танцах и красоте. В нем было что-то неизъяснимое и прелестное, что-то чистое, воздушное и, так сказать, окрыленное. Голос этот то повышался, то понижался; чудесные мелодии сменялись неожиданными переходами; простые музыкальные фразы перемежались с резкими, звонкими нотами; рулады, способные сбить с толку соловья, но всегда полные гармонии, переходили в мягкие переливы октав, то поднимаясь, то опускаясь, как грудь самой молодой певицы.

- Черт возьми! - пробормотал поэт, найдя в своём кармане действительность, то есть пустоту.

- Господи, да это цыганка! - воскликнул Гренгуар. И вся иллюзия сразу исчезла.

Она была невысока ростом, но казалась высокой — так строен был её тонкий стан. Она была смугла, но нетрудно было догадаться, что днём у её кожи появлялся чудесный золотистый оттенок, присущий андалускам и римлянкам. Маленькая ножка тоже была ножкой андалуски, — так легко ступала она в своём узком изящном башмачке.

Парижане прекрасно понимали, что одними просьбами далеко не всегда можно добиться каких-нибудь льгот для города, и потому у них на всякий случай был сложен на чердаке порядочный запас ржавых мушкетов.

И выражение горькой, презрительной радости осветило мрачное лицо циклопа, когда он увидел под своими уродливыми ногами головы всех этих красивых, прямых, стройных людей.

- Клянусь Богом, никогда в жизни не видал я такого великолепного безобразия! - воскликнул он. - Тебя стоило бы сделать папой не только в Париже, но и в Риме!

—Каким же надо быть, чтобы вам понравиться?
—Надо быть мужчиной.

Если ты исчадие ада, я последую за тобой в ад. Ад, где ты будешь, будет для меня раем.

Астурийский бык, хладнокровно выдержавший нападение пикадора, приходит в ярость, когда на него накидывается свора собак и бандерильеров.