Цитаты из книги Circe

Свиньи не собаки, в любви не нуждаются.

Счастливый слишком занят своими делами. И считает, что никому не обязан. Но заставь его трястись, убей жену, покалечь ребенка, и он объявится. Месяц будет жить впроголодь вместе со всей семьей, но купит тебе белоснежного годовалого теленочка. А если сможет, то и сотню.

Но в одинокой жизни бывают редкие минуты, когда другая душа спускается к твоей, подобно звёздам, раз в год задевающим землю.

"Ты не то же самое, что твой род".

Они по мне не плачут, так и я по ним не стану.

Телегон, мы с богами имеем дело. Свои секреты нужно держать при себе, а то все потеряешь.

По множеству причин я держалась от Телемаха подальше: из-за его матери и моего сына, его отца и Афины. Потому что я богиня, а он человек. Но теперь осознала вдруг: в основе всех этих причин лежал, пожалуй, страх. А я никогда не трусила.

Всю жизнь я ждала, что меня постигнет беда. Постигнет, в этом я не сомневалась, ведь желаний, способностей и своеволия у меня было больше, чем мне, по мнению прочих, полагалось, а за это и поражает молния. Не раз обжигало меня горе, но до сих пор не опалило нутра. В те дни мое безумие усиливалось новой убежденностью: появилось наконец то, что боги могут использовать против меня.

Можно научить гадюку есть с руки, но нельзя лишить ее желания жалить.

- Женись, - сказала мать отцу. - И никак иначе. А если женишься, то знай: вне дома можешь развлекаться с девчонками сколько хочешь, но домой никого не води, в твоем дворце я одна стану хозяйкой.

Все герои глупцы, говаривал он. Имея в виду: все, кроме меня.

Я понял, что мужество не с возрастом приходит, тут все дело в крепости духа.

Война порождает множество грехов, и я их совершал не меньше прочих.

Люби я его, он давно исчез бы, но мое отвращение заставляло его возвращаться снова и снова.

Всякий вызов был игрой, всякая игра – удовольствием.

Клетка есть клетка, пусть и золотая.

Вот что такое мой новый дом – монумент отцовской гордыне.

– Ты разве не знаешь? – сказала она. – Боги любят чудовищ.

Он не спросил, куда я отправлюсь, его это не интересовало. Так много лет, еще ребенком, вглядывалась я в блистательные отцовские черты, силясь увидеть мельком среди его мыслей ту, что носит мое имя. Но он был как арфа с единственной струной, настроенной на одну лишь ноту – себя самого.

– Всегда ты была худшей из моих детей. Не вздумай меня опозорить.

– Я придумала кое-что получше. Буду жить как хочу, а станешь считать своих детей – меня вычеркни.

Два сына было у Одиссея, и ни одного он не смог разглядеть. Но может, родитель вообще не способен по-настоящему разглядеть ребенка. Мы видим лишь отражение собственных ошибок.