Цитаты из книги Սիմոն

С того дня люди и стали звать Сильвию - за глаза и в глаза - Вдовой. Тем самым они подчеркивали свое отношение к ее бывшему мужу, которого вынесли из человеческих списков раз и навсегда.

️Ведь сердце живо до той поры, пока не растратило умение плакать. (Симон)

️ Единственным прегрешением которой было ее непотопляемое желание причинить добро всем и каждому. (Симон)

С Богом она всегда говорила с глазу на глаз, не сомневаясь, что так меньше ему досаждает

Будто пятно бензина на луже – красивое и бессмысленное.

С Богом она всегда говорила с глазу на глаз, не сомневаясь, что так меньше ему досаждает.

Одних людей горе наповнює сторожким світлом, додавши їм жертовності й тихого смутку, а над іншими відверто глумиться, обездушуючи й виснажуючи риси.

...нав'язливе співчуття здатне ранити навіть сильніше, ніж крижана байдужість.

...адже серце живе доти, доки не втратило вміння плакати.

Закрыли Бениамина очень вовремя, потому что буквально следом в отделение примчался Симон и принялся требовать, чтобы его пустили к задержанному.

"Вдовая Сильвия обнаружила внутри поздравительную открытку и три новенькие стодолларовые купюры с прозрачной синенькой полоской и портретом озабоченно поджавшего губы Бенджамина Франклина. Американский президент остро напомнил ей прабабку, умершую более века назад"

Нас, наверное, обманули? Всю жизнь
втолковывали, что на Западе несправедли-
вость и нищета, а теперь оказывается, что
все обстояло наоборот? осторожно спро-
сила она у старшего сына, перекатывая
шершавый кокосовый орех в ладонях и
стесняясь уточнить, что это такое.

Симон, ошеломленный той филигранной точностью, с которой в Софье сочетались безудержная страстность и восковая податливость, утверждал, что именно из-за таких, как она, женщин, рушились цивилизации и сжигались дотла города. «Ты пошла не от Евы, а от Лилит».

Они сидели за столом и молчали, каждый о своем.

Октябрь бережно прореживал зелень деревьев, пах фруктовой спелостью и ласковыми дождями, заигравшись, с шумом распахивал форточки и наполнял помещения соленым воздухом ущелья.

сердце живо до той поры, пока не растратило умение плакать.

Здесь даже небо было другим: оно не опиралось локтями о горные хребты и не заглядывало в каждое окно с любопытством и живым участием ребенка, а парило в своей недосягаемой вышине, задумчиво перебирая облаками, равнодушное к сиюминутной суетности людского существования.

«Расставаться нужно так, чтобы баба, встретившись с тобой на улице, не прожгла плевком!» – учил он друзей. Друзья отшучивались и, намекая на его любвеобильность, дразнили джантльменом, от слова «джан» – душа моя.