Цитаты из книги Именем братвы

—Хорошо.. Давай про смерть поговорим. Ты-то готов? — Что скажешь там, наверху? — Вопрос в том, что мне скажут. А скажут всю правду, зачитают весь список. Прошлое купить невозможно же. И я отвечу, что все это правда, и меня направят в ад. Я знаю же это, поэтому готов поговорить о главном. Я скажу апостолу Петру, что есть такая книга — Библия. Он ответит, что есть Так ней написано, что после ареста Христа в страхе он трижды отрекся от Учителя. И по сравнению с его грехом, разве мои грехи - грехи? Не ему мне предъявлять. —Ты же к апостолу на стрелу идешь, —не сдержался я и замолчал на целую сигарету. Неважно, согласен я или нет, но до сих пор меня не покидает то его высказывание. Он уверен, что ему в рай, и готов встречаться по тому поводу с апостолом. Он уверен, что выиграет тот спор. Хорошо, что это произойдет в потустороннем мире, иначе у апостола не было бы шансов. А так как апостол не может идти против своего убеждения, то непонятно было бы, что бы мы делали в Писании без него.

Одни из них научились верить, а другие нет. Первые каются, вторые делают вид. Раскаяние — не сильная сторона русской традиции. В массе у нас принято быстро переходить из одной веры в другую. Раскаяние как бы подразумевается втихаря. Подавляющее большинство истинных коммунистов, видных деятелей партии и правительства СССР, сегодня так усердно молящихся на православные святыни, никогда не говорили миру о тех духовных переживаниях, которые должны были их трогать при принятии христианства. Братва ничем от них не отличается, Просто контраст между их деяниями и мольбой заметнее.

Когда спорт прочно занял первое место на пьедестале их стереотипа поведения, то справа уже имелось православие. Не хватало только вертикальной идеи. И она возникла так же естественно, как естественно было им в молодости не читать газет, но бить морду тому, кто плюнул на герб СССР. Все они с открытой душой восприняли идеи патриотизма. И над ними заиграл новый Гимн России: «...Могучая воля, великая слава...» А эхом они все еще слышат прошлый гимн: «...Сплотила навеки Великая Русь...» И главное в этом — «навеки». И вновь они стали социально и классово ценны. И вновь они образовали видимое только им единство — движение. Вновь четно понимают, что такое хорошо, а что такое плохо: «Навальный — враг нации, а лидер нации, наш тренер, — всегда прав» Об этом власть не думает. Не видит своих легионеров, как видели их в СССР. Не думает, что это сообщество сегодня — надежнейшая, искренняя их сила и оплот, а если нужно будет, то и вооруженный отряд партии Это вам не петербуржцы, играющие в казаков и молодогвардейцев Попроси old school, они всех несанкционированных студентов сгребут да в Неву выкинут. А если им помешает Росгвардия, то они и ее выкинут. По том вскинут мускулистые руки к небесам и хором присягнут: «Ты нам царь» Им примерно по шестьдесят, но они кратно сильнее тех, ному тридцать

После нулевых густой стрельбой уже и не пахло. Некому было. Лидеры оставили у себя по горстке самых преданных и способных на все, если что. Что-то вроде спящих боевых ячеек. И если уже принимали окончательные решения, то точечно. Это был уже тот самый бизнес про который так долго объяснял «Крестный отец». Поэтому если и лупили то по генералитету. Поэтому и лег Костя Яковлев Могила, изрешеченный лулями в Москве. Поэтому и ответить за такие акции уже было некому Эту картину можно смело назвать «Доубивали». Жизнь дала им добежать и прихлопнула В стране же нарастала сильнейшая жажда общества в стабильности, спокойствии в завтрашнем дне, в индивидуальном комфорте, а у государства — в демонстрации своей силы и нерушимости И настала ошеломляющая тишина

Блатные — создание рая как у коммунистов, только в зонах. Братва — создание империи — все платят, а вера подданных безразлична. Разные природы, В отличие от академического преступного мира у братвы не было идеи. Ни малейшей. Вся цель только в деньгах. Вот. и получился антимир: закон — смерть, идеал — бабло. Хотя силищу имели на первых порах неуемную. При грамотной идеологии, при умении собираться в федеральный вождизм они могли занять Кремль. Но в голову такое им не приходило. Что до того, как оперативники смотрели на всю эту бойню, то они понимали, что идет естественный отбор. Даже если бы они не стали друг друга резать как ошпаренные, а полезли бы захватывать власть втупую, государство все равно ситуацию переломило бы. Остановило тем или иным образом. Взяло бы и внесудебным образом всех посадило. Ведь легче власти стать мафией, чем мафии властью,

Пафос производственной драмы заключается в том, что в этом жанре с братвы сползла кожа. Представили себе живого без кожи? Кругом красный, сочащийся, в струпьях. И пошли они, все эти товарищи, одной верной могильной дорогой. мире. В мире, где законы рухнули, будто исчезло само понятие преступления, а внутри самих них функция необходимости затмила вообще какую-либо мысль. И Они придумали свой единственный закон - смерть, a терпение - преступление. Но смерть не может быть законом, смерть стала методом.