Цитаты из книги Ротозеи

Прежде чем что-то сделать, прежде чем выйти из дома, нужно как следует осоловеть от скуки

Скучно, когда ты солдафон по духу и по жизни: это как быть качком снаружи и внутри. Гораздо интереснее, когда бойцом становится алкаш и декадент, таковы примеры Бориса Рыжего или Чарльза Буковски.

Увидеть себя как другого – переживание невообразимое, ещё более жуткое, чем увидеть собственный труп. Застигнуть себя самого, но как бы одновременно и не себя вовсе, за каким-то делом, за какой-то жизнью, которая так похожа на твою, но всё же не твоя.

Только осознавший свою независимость от всяких коллективных обязанностей одиночка способен отстоять свою суверенность.

Однажды поняв, как жизнь несправедлива и что зло – в самом существе мира, наслаждаться ею и жить беспечно уже невозможно.

Считаю, что у книги может быть или даже обязана быть скверная обложка. А что до содержания, то какой идиот покупает книги современных писателей, чтобы их читать?

Отчуждённые от самих себя, от собственных прямых переживаний, блуждающие впотьмах собственного сущестования люди превратились в дипфейки. Вместо земли теперь — поток информации без начала и конца, взятые в лизинг, созданные посторонними эмоции. Человек — предмет в ряду прочих предметов, имеющий сентиментальную ценность, но не имеющий никакой цели.

Как лучшие поэты, он был двойным изгнанником.

Время, казалось, отступило на невыгодные для него позиции.

Возможно, я разгадал природу времени. Оно идёт не от цифры 00 к значению 24, оно вообще не идёт. Может быть, оно отплясывает степ — любимый танец режиссёра Хармони Корина. Говорят о человеке: «Он опытный, он много прожил и многое повидал». С детства я интуитивно понял, что не живёт почти никто, все как бы почёсываются в истоме, ворочаются с боку на бок, как будто всё им неудобно, и пятки из-под одеяла выглядывают.

Я ещё жил в Москве Лужкова, видел ларьки и павильоны, видел струящиеся ручейки помоев и заглядывал в бурлящий котёл жизни последнего мегаполиса. Из современной Москвы неведомые токсидермисты городского безумия извлекли все внутренности рыболовными крюками, набили проволокой, пружинами, стекловатой и железными опилками, засыпали сухим цементом и песком, теперь это кукла со слепым взором и хламом, выглядывающим из расходящихся стыков.

Известно ведь, когда во сне пытаешься сделать что-то стремительно, сама его ткань препятствует. Во сне воля ни над чем не властвует, даже если ты почему-то в ней уверен.

О чём будут ностальгировать люди, припоминая наше время? В современном мире нечего присвоить, тут весь образ жизни, само благополучие, а не только самокат или квартира, взято в аренду.

В пору тотального контроля любой уважающий себя человек должен отвоевать себе пространство суверенитета, и для Уельбека, как и для его героев, это, как правило, уютное ложе, где можно закрыться от превратностей времён книгой и пеленой табачного дыма.

Сам я неизвестно зачем занимаюсь спортом, методично, каждый день и по два часа, принимаю холодный душ и ем брокколи со шпинатом, но в душе я чисто лирический герой Уэльбека. Мне бы хотелось блуждать по жизни, в ленивом отвращении цедя вино из заляпанного бокала и сжимая папиросу между средним и безымянным пальцами, а один край измятой рубашки чтобы неряшливо вываливался из пояса. В общем, я смехотворным апполоническим усилием удерживаю в берегах плещущиеся во мне бурные воды адского декаданса.