Цитаты из книги Death

"– Голод. – В голосе Танатоса звучит жуткая нота, такого я не слышала от него ни разу, даже в худшие наши моменты. А взгляд, которым Смерть окидывает брата, и вовсе не сулит ничего хорошего. Хотя Жнец стоит за моей спиной, я чувствую, что его буквально разбирает злорадство. Все-таки он настоящий маньяк. Голод крепче сжимает мою руку выше локтя. – Ну что, знакомая ситуация? – обращается он к Смерти. – Только в этот раз мы поменялись ролями."

"Голод отличается от Смерти. Танатос может быть жестоким, но в нем нет ярости. Кажется, будто он выполняет свой долг с угрюмой покорностью (что делает еще более жутким и его долг, и его самого), но он хотя бы им не упивается, не то что этот отморозок. Я готова поспорить, Голоду нравится убивать. Вид у него… соответствующий."

"– Ты можешь расслабиться, – замечает Голод, – это не твой ухажер. – Смерть мне не ухажер! – огрызаюсь я, ежась, потому что сквозь многочисленные щели в крыше на нас начинает капать дождь. Жнец сверкает своей чертовой улыбкой. – Как скажешь, куколка. Я злобно гляжу на него. Сейчас я, пожалуй, не возражала бы, чтобы Танатос как следует отлупил своего братца."

"– Это моя сила, – поправляет Смерть прямо за моей спиной, – но ты права, я разделяю ее с братом. – Разве дело Голода не уничтожать еду? – Я вожу пальцем по листу. – Его дело – уничтожать урожаи. Я отворачиваюсь от изгороди. – Но эти растения – ты заставил их расти. – Голод может заставить их и расти, и засохнуть, и я могу то же. Для чего эти всадники наделены чем-то помимо мощи разрушения? Это… лишено смысла. Они затем сюда и явились, чтобы разрушить наш мир."

"– Что ты ко мне чувствуешь? Его губы оказываются у самого моего уха. – Многое, очень многое, Лазария. Точно хочет меня трахнуть. Я икаю при мысли о том, что могу оказаться под Смертью, а он во мне. Дело в том, что я явно не на сто процентов против этой идеи. Господи."

"– Наконец-то ты моя. – В его голосе слышится торжество. Меня охватывает странная смесь ужаса и возбуждения. Как мне хочется остановить этого монстра. Как важно научиться подавлять свое странное влечение к нему. – И не сосчитать, сколько раз я представлял себе этот миг, – сообщает он. Он прижимает меня крепче, и я определенно улавливаю исходящую от Смерти энергию, в которой смешались любовь и ненависть."

"Разобравшись с наручниками, он принимается за оковы на моих ногах. – Что ты делаешь? – спрашиваю я. Он смотрит на меня – Смерть на коленях у моих ног… Ох, ну почему он кажется мне таким манящим? – Освобождаю тебя. – И, как бы в подтверждение своих слов, отбрасывает далеко в сторону очередной браслет. – Почему? – Ты предпочитаешь, чтобы я просто оставил тебя вот так? – удивляется он, взявшись за последний наручник."

"Наконец Танатос отрывает взгляд от моего декольте и смотрит мне в лицо. Взгляд Смерти становится острым. – Я хочу тебя, – вырывается у него. За этим следует полная тишина. Даже не знаю, кто из нас двоих шокирован больше, он или я. Это признание настолько неожиданно, до такой степени нелепо и неуместно, учитывая, что мы с ним смертельные враги – или бессмертные враги, но это неважно."

"Ненависть – слишком мягкое слово для того, что я чувствую к этому всаднику, и все же при виде его у меня внутри что-то отзывается болью. Он прекрасен и ужасен, он похож на ожившую легенду."

"– Ты, – выдыхает он, но его голос заполняет весь мир вокруг нас. Он помнит меня. Кажется, с чего бы мне удивляться: вероятно, на свете не так уж много людей, которых он не может убить, но все-таки. Он меня помнит."

"Второй раз я встречаю Смерть по собственному желанию, неслучайно. Я сижу возле дуба, растущего на обочине дороги, на боку лук и колчан. На это ушло три месяца, а еще много беготни кругами и множество, множество разоренных городов, но наконец я, кажется, сумела опередить Смерть."

"Мы со Смертью давние враги. Ну, по крайней мере я считала его своим врагом. А он, очевидно, и знать не знает, кто я такая. Штука в том, что я никогда не могла умереть; или не так: я могу умирать, просто из этого ничего не получается."

"Меня поражает напевность ее голоса. Даже это влечет меня к ней. Твои братья обрели женщин. Эта – твоя, возьми ее. Я борюсь с настойчивым желанием. Такое же происходило и с братьями? И их противостояние было столь же… беспощадным? Это просто ужасно. Я выпрямляюсь. Люди – вот кто импульсивен, не всадники. И уж определенно не я, Смерть. И я не стану похожим на них."

"Всё во мне требует, чтобы я взял ее. Всё. Возможно, из-за того, что я не могу этого сделать – по крайней мере в буквальном смысле. Ее душа прилипла к плоти, и ни моя рука, ни моя сила не могут их разделить. И все же потребность забрать, унести ее меня не оставляет. Это так чуждо мне, так настораживает, что крылья мои распахиваются, то ли от потрясения, то ли готовясь к полету. Я ощутил это в то самое мгновение, когда увидел ее, и чувство до сих пор не стихает."