Отзывы о книге Šťastná Moskva

- Я хочу тебя покорить. Чего ты хочешь, скажи? Денег? Богатства? Чтобы я ползал у ног и дышал тебе в ухо, произнося некоторые пошлые фразы после которых мы не сможем смотреть друг другу в глаза просто так, если однажды наши пути разойдутся? Нас накроет стыдом, словно ливнем от которого не спастись под зонтом или под громоздкостью крыши, неспособной укрыть от косого дождя. Я богат, но хочу ещё больше богатства, чтобы чувствовать себя счастливым и сделать тебя точно такой же. Не отказывай мне... Я не переживу ничего другого, кроме слетевшего: "Я буду твоей..." среди росчерка створок пухленьких губ. Москва... Ты меня слышишь? - шептал ей первый, смотря прямо в глаза.

- А я буду молиться на тебя, как на икону. Пылинки сдувать и никогда не посмотрю на другую, только дай мне возможность просыпаться с тобой по утрам, да показывать всем, чем я обладаю! - твердил ей другой. - Куда вас можно поцеловать - в щеку или в руку?..

- В эти места нельзя, - смеялась Москва. - Можно в губы. Дайте - я сама вас…

Она поцеловала его и ушла. Человек остался расплачиваться без нее, удивляясь бессердечию молодого поколения, которое страстно целуется, точно любит, а на самом деле - прощается навечно.

Сколько их было таких? Ей пришлось вспоминать всю свою жизнь, чтобы провести черту в ходе подсчёта тех, кто хотел её покорить. Сейчас она размышляла, замерев у окна и не двигаясь, словно сердце влюблённого. Богатство не всегда было ей интересно, впрочем как и череда ухажёров, которые пытались добиться её расположения. В её жизни всякое было... Трудное детство, приют, попытка счастливой жизни и бесконечные разочарования, когда казалось, что до счастья осталось только два шага.  Отец ее скончался от тифа, а голодная осиротевшая девочка вышла из дома и больше назад не вернулась. С уснувшей душой, не помня ни людей, ни пространства, она несколько лет ходила и ела по родине, как в пустоте, пока не очнулась в детском доме и в школе. Она сидела за партой у окна, в городе, что совпадал с её именем. "Нас учат теперь уму, а ум в голове, снаружи ничего нет. Мне хочется жить обыкновенно со счастьем. Вдобавок нечего сказать..." - вот о чём думала она в то время. Как её описать? Для этого нужен язык прекрасного автора, который с лёгкостью передал бы черты характера в своей книге, чтобы описать её детство, смятения, попытки жить и взгляды на мир. Экзистенциальную дыру и метафоры, через которые миллионы ухажёров, описанных подобно или несколько иначе, чем в первом абзаце, пытались её покорить. Она просто пыталась понять и прожить эту жизнь.

На вопрос: "Что вы любите?" она могла ответить " Я люблю ветер в воздухе и еще разное кое-что..." вместо букетов цветов и преклонений к ногам, когда тот кто кланялся, сжимает в руках золотые браслеты. Она играла с людьми и была выражением целой эпохи нереализованных мечтаний, которым не суждено было сбыться по разным причинам. «Вот какой ты, мир, на самом деле» - думала нечаяно Москва Честнова, исчезая сквозь сумрак тумана вниз. - Ты мягкий только когда тебя не трогаешь!»

О ней думали разное... Её пытались разгадать и понять задолго до того момента теперь, когда она стоит у окна. Кто-то говорил, что не может она никогда променять весь шум жизни на шепот одного человека. Другие... Впрочем я не расскажу, лучше, чем это делает автор при помощи лёгкости языка и внедрённых цитат.

Жизни не вышло. Я боюсь, что она никогда не выйдет и я теперь спешу… Я раз видела одну женщину, она прислонилась лицом к стене и плакала. Она плакала от горя - ей было тридцать четыре года, и она горевала по своему прошлому времени так сильно, что я подумала - она потеряла сто рублей или больше.

Что такое счастье? Где ваши принятые обществом нормы? Почему мы поменяли столько флагов и столько правителей, но остались приверженцами прошлых принятых слов? Жизнь изменилась, свет коммунизма был всего лишь лампочкой первого лидера, который жаждал достатка ради себя, а не ради других. Жизнь в ожидании будущего, пока не настигнет тот день, что ты перестаёшь жить в ожидании, сменив его на разочарование прошлым. Столкновение личного счастья с реальностью... Власти, поиска своего и стремления жить по лекалам от нормы. Поиски смыслов и рождение новых людей, которые пытались бы всё покорить... Вот какие узоры из слов и тоненьких нитей автор связал в прекрасную картину мира, где через метафору и полноту описаний можно забыть о реальности.

Поэтому её нельзя описать, нельзя сложить кроме трагизма судьбы, нельзя говорить о символизме и отдельно о красоте, и именно поэтому не каждый способен её покорить, а если выходит... Только на время. Она должна стоять у окна и служить людям символом недостижимого счастья. Каждый понимал её как мог, словно книгу... В меру своего образования, понимания жизни и счастья. Как её поймёт кто-то другой? Ей было плевать!

Как её поймёт кто-то новый? Для этого нужно прочесть историю жизни с вплетённой метафорой счастья, при условии, что оно существует. Я не знаю об этом... Но хотел бы, чтобы вы это прочли... Как всегда...

"Читайте хорошие книги!" (с)

Небольшое по объёму произведение занимает времени на прочтение не больше пары часов, оставляя странное послевкусие и целый ворох мыслей. Москву Ивановну покалечила вагонетка, а меня переехал целый поезд, размазав всю мою сущность и тело по рельсам, ведущим разве что в тупик, в котором заканчиваются все ожидания лучшей жизни и светлого будущего. Идея о создании нового человека оказалась пустотой, завёрнутой в красивый шуршащий фантик, потому что никакого нового человека нет, а есть винтики, которых силой вкручивают в систему до тех пор, пока они не лопнут, придя в негодность.

Язык Платонова настолько яркий и сочный, что гипнотизирует тебя с первых строк, засасывая в свою ловушку, в какой-то момент ты ловишь себя на мысли, что не замечаешь переходы от красочных описаний природы и людей к таким же красочным описаниям трупов в прозекторской. И ты бы рада не читать про копания в животе умершего человека в поисках души, да не можешь, потому что ты себе уже не принадлежишь, Платонов не отпустит тебя пока ты не перевернёшь последнюю страницу романа, тогда сможешь вздохнуть и то, если не потеряла рассудок.

Поиск души в человеке одна из основных мыслей романа, попытка понять и осмыслить внутреннюю природу людей. По замыслу Божьему душа есть у каждого человека, а вот у Платонова нет, он сам решает кого присутствием души наградить, а кого лишить этой необъяснимой и недоказанной субстанции. Москва души лишена, чтобы показать, что без души тоже можно жить, нравиться мужчинам, мечтать об обыкновенной жизни со счастьем, а на что похожа такая жизнь, вопрос уже второй. Образ Москвы в романе очень яркий, мужчины после встречи с ней теряют себя от невозможности добиться взаимного чувства, ее любит каждый, а вот она так не умеет, потому что не может понять как это любить кого-то одного. Красивая, но пустая женщина.

В общем она была хороша и ничья, но сколько мысли и чувства надо изгнать из своего тела и сердца, чтобы вместить туда привязанность к этой женщине? И все равно Честнова не будет ему верна, и не может она никогда променять весь шум жизни на шёпот одного человека

Есть в романе интересный момент, когда Москва была поймана за подглядыванием в окна других людей, который показывает главную проблему самой Москвы. Она хотела принадлежать всем, потому что родилась с осознанием своей исключительности и верой в то, что она непременно достигнет высот и станет героиней, пусть даже хотя бы труда. Как советская власть, заманивающая в свои сети обещанием достатка и процветания, а на самом деле входя в жизнь каждого человека не может даже согреть его.

Все люди были заняты лишь взаимным эгоизмом с друзьями, любимыми идеями, тёплом новых квартир, удобным чувством своего удовлетворения. Москва не знала, к чему ей привязаться, к кому войти, чтобы жить счастливо и обыкновенно. В домах ей не было радости, в тепле печей и свете настольных абажуров она не видела радости. Она любила огонь дров в печах и электричество, но так, как если бы она сама была электричеством - волнением силы, обслуживающей мир и счастье на земле

Пытаясь одарить собой и своим телом каждого мужчину, она не замечала, что дар оборачивался для мужчин проклятьем, она разрушала все к чему прикасалась. Все мужчины круто меняли свою жизнь, за исключением разве что военного, который как прозябал в пустоте своего существования, так и остался там прозябать. Странным образом, Москва именно в комнате Комягина канула в безвестность, позволяя выйти на сцену другим персонажам, которые пытались склеить свою жизнь и обрести твердость земли под ногами, потеряв Москву.

Я в очередной раз убедилась, что Платонов бриллиант русской литературы. Рассказывая о судьбах нескольких людей после Октябрьской революции, объединённых встречей с Москвой, он показывает судьбу новой создающейся страны. И если в начале романа ты вместе с героями веришь в светлое будущее, то к последнему абзацу понимаешь, что тебя обманули и ничего светлого в новой стране нет, она хромая калека, разрушающая и растаптывающая людей. И все, что тебе остаётся, это лежать размазанной по рельсам в надежде, что придёт Самбикин и именно в твоих внутренностях найдёт на дающую ему покоя душу.

Иногда кажется, что вся русская литература томится мучительным усилием вспомнить ту песню лермонтовского ангела, которую он пел в ночи неся в объятьях душу. Особенно надрывно и обнажённо это усилие "припомнить" звучит у Достоевского и Платонова. Клин ангелов пролетал над голубым сияньем мира и одна душа упала, потерялась в его эдемских дебрях. Что есть душа, как не одичавший Маугли, с вечной тоской о нездешнем? Что осталось у человека от неба ? - Синева глаз, лопатки на спине : грустные обрывки крыльев, и перо в руке..

Действие этого маленького романа разворачивается в социалистическом Вавилоне, как и наш мир, словно бы уже заросшего однажды природой. Главная героиня - девушка Москва : почти спиритуалистический образ сиротства не столько даже послереволюционной России, потерявшей своё имя, сколько души как таковой. У Достоевского, его социалистических бесят пожирала сияющая пустота в их сердцах. Здесь же, в построенной ими утопии на крови, эта пустота никуда не делась, но тепло смешалась с душой. И такое ощущение, что если бы герои книги поднесли руки к лицу, то, словно в фильме " Меланхолия", из кончиков пальцев, синеватым свечением стала бы стекать в небо эта одухотворённая пустота. Влюблённый в Москву и жизнь хирург Симбикин ( в неё влюбляются все), размышляет о вопросах бессмертия - физического !- более того, он полагает, что человек есть лишь зародыш некоего крылатого существа ( схожая мысль у Набокова :"Человек - куколка ангела"). Зародыш, со своей пуповиной, и правда напоминает космонавта со своим тросом - единственной его связью с матерью Землёй.

Героям книги мало земного, карманного счастья, которым бы можно было насытиться ( тема инквизиторских "хлебов" Достоевского обыгрывается в романе экзистенциально и страшно). Им хочется преобразовать тела, законы природы, космос.. Тут есть что-то от неприкаянности уже не души, но жизни и судьбы. Душа стала телом - её ранят касания мира. Тело - стало душой. Платонов говорит о природе в тональности человека, а о человеке, в тональности природы, добиваясь изумительной поэтической и экзистенциальной глубины. Как сказано в романе " Сама природа словно бы ворочается в болезненном бреду" разделяя с человеком его тоску по вечности и счастью. Разве не удивительны у Платонова все эти скучающие и уставшие уста, пространства, сны и звёзды ? Словно бы сама вечность склонилась и смотрит на этот уставший, безначальный мир, где уже все перебывали всем, где всё уже было, но всё равно верит и опять ждёт, что вот сейчас, в душе того или этого человека сверкнёт нечто новое, вечное.. но этого опять никто не заметит, да и сами они не успеют донести это до мира.

Другой дивный персонаж - Сарториус : экзистенциальный инженер а-ля Сартр, томящийся вопросами бытия. Переживая муки влюблённости в Москву, он впервые с ужасом осознаёт, что всё мировое единение людей, все крылатые и звёздные машины, почти бессмысленны, ибо разбиваются о невозможность двух людей слиться друг с другом. Секс, сверкающая роскошь цивилизаций и искусств... упускают какое-то самое главное счастье. Хочется человека всем миром обнять - но нельзя. Хочется в человеке весь мир обнять - невозможно. И хочется плакать всем телом от этого.. Словно бы в начале мира было не слово "Бог", а крик. Чёрный, вопрошающий, укорительный крик одиночества самой жизни.

В романе, несмотря на обилие "проклятых вопросов", очень много юмора ̶о̶т̶ ̶к̶о̶т̶о̶р̶о̶г̶о̶,̶ ̶п̶р̶а̶в̶д̶а̶,̶ ̶х̶о̶ч̶е̶т̶с̶я̶ ̶п̶о̶р̶о̶ю̶ ̶п̶л̶а̶к̶а̶т̶ь̶. Роман остался недописанным, словно недописанные и гениальные сны а-ля Кафка, с которым у Платонова много общего. Опубликована " Счастливая Москва" лишь через 55 лет после написания. Стоит сказать и о стиле Платонова, который, перешёптываясь со словами главных героев и мерцанием природы, словно бы норовит соскользнуть в 4-е измерение. Само пространство образов и слов, шагаловски искривляется, словно пространство около звёзд и планет. В 20-м веке есть лишь два "инопланетянина" от литературы, к тому же родившихся в один год : Набоков и Платонов. Марк Шагал - Над городом.

А без меня народ неполный. "Старый механик" А.П.Платонов

Платонова читать ни разу не развлечение, всегда трудно. Не потому, что пишет о каких-то особенно тяжелых для восприятия вещах, хотя и этого хватает, но по той обыденной простоте, с какой отменяет противопоставление между антагонистичными вещами и понятиями. Он стирает границу, делает равнозначными жизнь и смерть, любовь и ненависть, счастье и горе, совершенную реализованность и полный крах - самой природой разнесенные по разные стороны барьера.

У Андрея Платоновича роскошный пир не только сосуществует с голодной смертью, а совершенная красота и грация - с культей и деревянным протезом, но в любую секунду одно готово перетечь, перелиться в другое, естественно заняв весь объем. Больше того, само средоточие жизненной силы, эликсир витальности он в своей картине мира помещает не в мозг или сердце, но в кишки только что умершего человека, в промежуток между непереваренной пищей и калом. Что, не очень приятно? Ну вот он такой. Именно когнитивный диссонанс, а не особенности лексического строя его прозы, как может показаться на поверхностный взгляд, лишает читателя опоры. Привычно твердое основание становится зыбким, уплывает из-под ног, ты не можешь сориентироваться в этом мире чудовищных сказок, рассказанных не то механическим человеком, не то очеловеченным механизмом. Нескладным, детским каким-то, но при этом парадоксально поэтичным, языком

Незавершенный роман "Счастливая Москва" не о дорогой нашей столице, это история девушки, что в детстве осталась сиротой, скиталась среди беспризорников и бог знает какие тяготы довелось ей перенести до того времени, как попала в детский дом, где, не помнящей своего имени, дали ей новое - Москва Ивановна Чистова. Это квинтэссенция платоновского стиля: она несколько лет ходила и ела по родине, как в пустоте, пока не очнулась в детском доме и в школе.

За кадром могут оставаться какие угодно мерзости жизни, с девочки они скатились ртутными шариками, не замутив чистоты. Но и даром ничего не проходит, сплав жизни со смертью, особого рода безжалостно-равнодушное безразличие вошли в Москву как естественное продолжение ее личности. Природой естественной красоты, грации, непосредственности, назначенная радоваться жизни и вдохновлять творцов - а она такая, знаете, Муза, в которую невозможно не влюбиться, и всякий влюбляется - так вот, она оставляет, одного за другим, людей, которым разбила сердца.

Не ради других, которые богаче, умнее, талантливее, но за тем, чтобы пойти, например, работать в метрострой (самая тяжелая работа в невыносимых условиях, на которую нанимались преимущественно тогдашние гастарбайтеры - крестьяне из разоренных коллективизацией деревень). Где тяжелая вагонетка раздробит ей ногу, оставив ампутантом. А любившим ее механику Сарториусу (салют, "Солярис", не думаю, чтобы Лем читал, но книги порой переговариваются через головы творцов) и врачу Самбикину, остается деградировать, всякому своим способом.

Почему? Ну вот, такая философия у Платонова. Жизнь, которую не в счастье надобно проживать, не радоваться, но преодолевать ее ежечасно. Идеи русского космизма переплавляются в его творчестве в жизнь, сопредельную и почти равную смерти. Такое: "жить так, словно ты уже умер". Однако если вы только начинаете знакомство с платоновский прозой, возьмите эту небольшую по объему книгу, не "Котлован" или "Чевенгур", которыми автор знаменит больше.

Вместо эпиграфа:

Платонов у меня ассоциируется с повестью «Котлован», которую прочитала в школе. Запомнилась она мне мрачностью и суровостью, как погода за окном на севере России. Может, если сейчас перечитаю, то впечатление будет совсем другим. Думаю, что перечитаю, но потом…

Бежит тёмный человек с горящим факелом, ломает старую жизнь, чтобы построить новую, слышны выстрелы и грустный крик умирающего человека. Этот тёмный человек в ночи за окном будет частенько вспоминаться строительнице новой жизни – главной героине романа Москве Ивановне Честновой. Когда-то у неё были отец и мать, но умерли, когда она была ребёнком. Девочка забыла своё имя и фамилию, поэтому ей дали имя в честь Москвы, а фамилию Честнова, потому что сердце ещё не успело стать бесчестным. Москва жила в детдоме, училась в школе, иногда в ней проявлялась дикость и она сбегала, но потом возвращалась и росла новым человеком. Когда Москва закончила девять классов, много путей открылось перед её сильным телом и смелым сердцем, но хитрый случайный человек сбил её с пути строительства коммунизма. Вот как об этом человеке пишет Платонов:

Случайный человек познакомился однажды с Москвой и победил ее своим чувством и любезностью – тогда Москва Честнова вышла за него замуж, навсегда и враз испортив свое тело и молодость. Ее большие руки, годные для смелой деятельности, стали обниматься; сердце, искавшее героизма, стало любить лишь одного хитрого человека, вцепившегося в Москву, как в свое непременное достояние.

Недолго Москва обнимала и любила хитрого человека, она ушла от него бродить по улицам и познакомилась с Божко Виктором Васильевичем, который помог ей устроиться в школу воздухоплавания. Москва закончила школу и стала младшим инструктором при ней. При испытании новых парашютов она чуть не погибла и поняла, что мир может быть жестокий и больно бить. «Ты мягкий только когда тебя не трогаешь!» - подумала Москва. Она красивая и интересная девушка, которую невозможно не любить. Много поклонников было у Москвы: геометр и городской землеустроитель Божко, механик Сарториус, хирург Самбикин и другие безымянные и малознакомые. Москва любила мужчин, но ей мало было тихого семейного счастья с мужем и детьми, её ждало строительство светлого будущего.

В начале романа мы видим мощь и силу зарождающегося нового советского человека. У автора и его героев огромная вера в то, что всего можно достигнуть в своей жизни. Можно дотянуться до неба и покорить его. Пролетарская безудержная мечта будоражит молодые умы. Но постепенно от жизни-мечты герои переходят к жизни-реальности. Москва с работы в небе переходит на землю, а потом под землю – строить метро. Когда работа калечит девушку, она приходит к Комягину и они ведут бессмысленную и беспросветную жизнь. Сарториус был известным механиком, но ради любви к Москве начинает заниматься тем, что ему не очень нравится, а потом разочаровавшийся в любви и жизни отрекается от себя, своих знаний, имени. Этот роман обрывается на полуслове. Нельзя ещё поставить точку в жизни Москвы, Сарториуса, Комягина и Самбикина. История ещё не закончилась, но разочарование в идее построения светлого будущего в отдельных судьбах завершено. Книга актуальна и в настоящее время. Она о том, как мечты юности разбиваются о камни реальности. Где же твои крылья, Москва, которые так нравились Сарториусу?

Пушкин ни при чём. Просто имя главной героини Москва невольно наводило на аналогии с Москвой более известной - столицей. И нет, никаких скрытых смыслов и подсмыслов не находилось, кроме, разве что "и та, и другая Москва влюбляла в себя и отторгала за ненужностью". Одну из моих учителей, старенькую Эркапину Петровну мы однажды спросили о ее странном имени. Она рассмеялась: "В честь Эр Ка П - рабочей коммунистической партии, а моему брату Пете пришлось менять имя, он был Персовтрак - первый советский трактор".

Такой парадоксальной логикой наполнен весь этот роман, все что-то изобретают, новаторствуют, меняют в жизни. Москва пытается закурить в небе, испытывая водонепроницаемый парашют, Сарториус, он же Жуйборода изобретает весы, Самбикин ищет душу в кишечнике, между пищей и калом, вневойсковик Комягин приспосабливает общество к своим нуждам - если есть пенсия и должность по сбору штрафов с безбилетников можно тихо жить, удовлетворяя половые потребности посредством множества сговорчивых женщин, а больше ничего и не надо.

Язык романа тягуч и своеобразен, краски зримы, и всё-таки свой нелогичностью и незаконченностью напоминает "Замок" Кафки.

Я пыталась слушать радиопостановку в исполнении Максима Суханова и Дины Корзун, но она изобиловала посторонними звуковыми эффектами, сбивая с рисунка книги и, главное, редактор вырезал "лишние" фразы из текста, соорудив нечто "по мотивам".

А вот вам отрывок для понимания образности:

После полуночи почти все видимые окна переставали светиться — дневной ударный труд требовал глубокого забвения во сне, — и шепотом, не беспокоя сигналами, проходили поздние автомобили; лишь изредка потухшие окна снова освещались на короткое время — это приходили люди с ночных смен

Как люди живут без Платонова? Как я жила без Платонова?

«Москва посмотрела на небо; там видно было, как шел ветер подобно существу и шевелил наверху смутный туман, надышанный ночью человечеством».

«Ничего особенного, в самом деле, не будет, если даже умереть, — уже тысячи миллиардов душ вытерпели смерть и жаловаться никто не вернулся».

«Сарториус попробовал концы ног Комягина, они были одеты, как в галстуки, в остатки носков».

«Москва спала рядом, и лицо ее было во сне смирное и доброе, как хлеб».

«...потому что человек еще не научился мужеству беспрерывного счастья — только учится».

Язык Платонова потрясает своей глобальной предметностью. Я наслаждалась немыслимыми в правильной речи оборотами вроде «смотрела в смерть листьев на бульваре» или «ум его жил в страхе своей ответственности за всю безумную судьбу вещества». Местами ироничность зашкаливала, и возникало желание отнести творчество писателя к постмодернизму задолго до постмодернизма. С этой точки зрения мне кажется примечательным факт, что роман был написан в 1936, а опубликован в 1991 (как раз в этот период началась писательская карьера В.Пелевина). Тягучее повествование опутывает с ног до головы, и когда осознаешь себя в этом словесном коконе, то чувствуешь радостное трепыхание в грудной клетке – ритм обыкновенного человеческого сердца.

Жаль что первое впечатление, накрывшее волной, осталось только в хранилище чувственных воспоминаний. Героиня, именем которой озаглавлен роман, – Честнова Москва Ивановна (но ей казалось, что её звали Оля), к середине повествования внезапно пропадает с наших читательских радаров. Карточный домик, построенный на своеобразной зеркальности, где бездеятельная Москва и её бесконечные любовники, обреченные быть общественно полезными, но мертвыми в отношении личного, рушится. И виновата в этом наша героиня. Я бы назвала этот роман загадкой, которую не хочется разгадывать. Москве, в силу обстоятельств превратившейся в листок, плывущей по течению реки жизни, и в силу своей космической безразличности ко всему, не способной любить, но при этом пышущей своими привлекательными телесами (знаете, как Венера, воплощающая женственность), противопоставляются все её мужчины (каждый из которых деятельный и уважаемый в обществе человек). К сожалению ни один из них не может оживить эту роботоподобную женщину и вдохновить её на будущее. Когда на горизонте появился Комягин – мужчина-призрак, опухоль на великом советском коллективизме, ничего не стоящий, и проводящий всё время в удовлетворении своих базовых потребностей и мечтах о смерти («Он тщетно искал в себе какую-нибудь мысль, чувство или настроение и видел, что ничего в нем нет»), у меня зародилась надежда, что их встреча приведёт к воскрешению. Но нет, Платонов не так прост, как хотелось бы моему обывательскому желанию «хэппи энда». То, что начиналось как весёлая полька – краски, слова и люди смешанные в бешеной пляске строительства коммунизма, дошло до пика – Москва потеряла свой цвет, она всего лишь винтик в безразличном механизме – и закончилось похоронным маршем в сознании вневойсковика Комягина:

– Но зачем? – Как зачем? – необходимо. Я хочу узнать весь маршрут покойника: где брать разрешение для отрытия могилы, какие нужны факты и документы, как заказывается гроб, потом транспорт, погребение и чем завершается в итоге баланс жизни: где и по какой формальности производится окончательное исключение человека из состава граждан.

Мне казалось бы логичным поставить тут точку, но Платонов пошёл дальше и оставил нам в заключени философичное высказывание о том, как сон меняет человека. Таким образом мы получили мысль об обретаемой в покое человечности, которая странно коррелирует с правдой жизни и стремлением быть.

Моск-ва!.. Ты смеешься! Потом рыдаешь в истерике! Сначала даришь мечты Потом бьешь их в дребезги Москва!.. На самом деле… #####

Есть у меня в копилке дописанная, но недочитанная книга Платонова. Теперь есть дочитанная, но не дописанная. Квиты. Книга эта несет в себе мощный русский дух депрессии и безнадежности. А счастливая Москва (это имя главной героини) та еще стерва. Да и не очень-то счастливая. Вообще в этой книге нет ни одного счастливого лица. Доктор, который ищет жизнь в мертвецах. Инженер, который потом и вовсе отрекается от своей личности. Вневойсковик, живущий по его же словам абсолютно бессмысленно и вообще не нужно. Всем им на пути встретилась одна и та же дама – Москва Честнова. И жизни их от этого стали еще более грустны. Ведь они-то Москву полюбили, хотя и довольно своеобразно, Москва оказалась на любовь не способна. Яркая и своенравная – в начале книги ее сравнивают с ветром, весьма удачно. В одном моменте инженер Саториус мне напомнил Степного Волка Гессе

Сарториус испугался, что ему изо всего мира досталась лишь одна теплая капля, хранимая в груди, а остального он не почувствует и скоро ляжет в угол, подобно Комягину. Сердце его стало как темное, но он утешил его обыкновенным понятием, пришедшим ему в ум, что нужно исследовать весь объем текущей жизни посредством превращения себя в прочих людей. Сарториус погладил свое тело по сторонам, обрекая его перемучиться на другое существование, которое запрещено законом природы и привычкой человека к самому себе. Он был исследователем и не берег себя для тайного счастья, а сопротивление своей личности предполагал уничтожить событиями и обстоятельствами, чтобы по очереди в него могли войти неизвестные чувства других людей. Раз появился жить, нельзя упустить этой возможности, необходимо вникнуть во все посторонние души — иначе ведь некуда деться; с самим собою жить нечего, и кто так живет, тот погибает задолго до гроба /можно только вытаращить глаза и обомлеть от идиотизма/.

В Степном Волке описывалось, что у человека не может быть одной лишь души, а много кого есть в одном человеке. Интересно, что романы были написаны (или не дописаны) в одно и то же время. Отдельно пару слов можно сказать о языке Платонова – это нечто. Он имеет настолько яркий, но при этом не чрезмерный эмоциональный окрас, что просто кайфуешь от чтения, погружаясь полностью в настроения героев. Можно читать уже только ради этого. После прочтения мне осталось лишь чувство бессмысленности и, как бы то сказать, скуки. Такое чувство, что автор сам настолько проникся ощущениями героев (ну а как без этого), что просто потерял смысл в завершении этого произведения.

Роман дописан, но неокончен. То есть та часть, которая есть, выглядит практически как окончательная, но действие обрывается на середине - как в романах Кафки. (В отличие от, например, Джана, который окончен, но недописан - решайте сами, что для вас хуже)

Откровенно говоря, даже будь Москва докончена - она вряд ли встала бы в один ряд с шедеврами Платонова. Тут не хватает толики сюрреальности Котлована/Чевенгура. А главное - не хватает внешнего сюжетного драматизма болезненной перестройки общества на новые рельсы жизни. В результате состав получается немного не тот. Внутренний платоновский экзистенциальный ужас (так мне знакомый, и так мною любимый) тут ложится на практически бытописание, и ему не хватает второй мелодии, с которой он мог бы играть.

Но не может же, право, каждое произведение быть гениальным.