Цитаты из книги Басни

Он, видно, что и образован только для того, чтоб иметь право презирать образование, как они все презирают, кроме животных удовольствий.

Если совесть есть, будет работать, а нет – ничего не сделаешь.

О своей душе, известное дело, пуще всего думать надо.

Этот четвероугольный вырез, несмотря на то, что грудь была очень белая, или особенно потому, что она была очень белая, лишал Левина свободы мысли. Он воображал себе, вероятно, ошибочно, что вырез этот сделан на его счет, и считал себя не вправе смотреть на него и старался не смотреть на него; но чувствовал, что он виноват уж за одно то, что вырез сделан.

Анна знала, что Бетси все знает, но, слушая, как она при ней говорила о Вронском, она всегда убеждалась на минуту, что она ничего не знает.

До всего дошло теперь всякое усовершенствование.

Она чувствовала себя одетою в непроницаемую броню лжи.

Он не испытывал недоверия, потому имел доверие и говорил себе, что надо его иметь.

Каждый имел что сказать в осуждение и осмеяние несчастной Мальтищевой, и разговор весело затрещал, как разгоревшийся костер.

Этот разговор поддержался, так как говорилось намеками именно о том, чего нельзя было говорить в этой гостиной.

Удивляюсь этому ясновиденью влюбленных.

Как будто слезы были та необходимая мазь, без которой не могла идти успешно машина взаимного общения между двумя сестрами, – сестры после слез разговорились не о том, что занимало их; но, и говоря о постороннем, они поняли друг друга.

Нынче всь хотят своим умом жить, матери ничего не говорят.

Он говорил с нею то, что обыкновенно говорят в свете, всякий вздор, но вздор, которому он невольно придавал особенный для нее смысл.

-Вот и правда, - сказал Сергей Иванович. - Да и вперед простись с медвежьей охотой - жена не пустит! Левин улыбнулся. Представление, что жена не пустит, было ему так приятно, что он готов был навсегда отказаться от удовольствия видеть медведей.

Куда делась его всегда спокойная, твердая манера и беспечно спокойное выражение лица? Нет, он теперь каждый раз, как обращался к ней, немного сгибал голову, как бы желая пасть пред ней, и во взгляде его было одно выражение покорности и страха. "Я не оскорбить хочу, - каждый раз как будто говорил его взгляд, - но спасти себя хочу, и не знаю как".

Мне, главное, не хотелось бы, чтобы думали, что я что-нибудь хочу доказать. Я ничего не хочу доказывать, я просто хочу жить; никому не делать зла, кроме себя. Это я имею право, не правда ли?

Ревность оскорбляет жену, и к жене должно иметь доверие.

Я всегда любила тебя, а если любишь, то любишь всего человека, какой он есть, а не каким я хочу, чтобы он был.