Цитаты из книги Евгений Онегин

В самом деле, Лизавета Ивановна была пренесчастное создание. Горек чужой хлеб, говорит Данте, и тяжелы ступени чужого крыльца, а кому и знать горечь зависимости, как не бедной воспитаннице знатной старухи?

«Вот уже третий год, – заключил он, – как живу я без Дуни и как об ней нет ни слуху ни духу. Жива ли, нет ли, бог ее ведает. Всяко случается.

Много могу я насчитать поцелуев, но ни один не оставил во мне столь долгого, столь приятного воспоминания.

Поэт сам избирает предметы для своих песен; толпа не имеет права управлять его вдохновением.

В самом деле, что было бы с нами, если бы вместо общеудобного правила: чин чина почитай, ввелось в употребление другое, например: ум ума почитай?

"Гм! гм! Читатель благородный,
   Здорова ль ваша вся родня?
   Позвольте: может быть, угодно
   Теперь узнать вам от меня,
   Что значит именно родные.
   Родные люди вот какие:
   Мы их обязаны ласкать,
   Любить, душевно уважать
   И, по обычаю народа,
   О Рождестве их навещать
   Или по почте поздравлять,
   Чтоб остальное время года
   Не думали о нас они…
   Итак, дай Бог им долги дни!"

"В Коране мыслей много здравых, Вот, например: пред каждым сном Молись, беги путей лукавых, Чти бога и не спорь с глупцом."

Живая власть для черни ненавистна,
Они любить умеют только мертвых.

Но наше северное лето, 
Карикатура южных зим...

Впрочем, нам и в голову не приходило подозревать в нем что-нибудь похожее на робость. Есть люди, коих одна наружность удаляет таковые подозрения.

И вот общественное мненье!

Пружина чести, наш кумир!

И вот на чем вертится мир!

Грустный вой
Песнь русская. Известная примета!

И что посредственность одна
Нам по плечу и не странна?

береги платье снову, а честь смолоду.

Полюбите вы снова: но...

Не всякий вас, как я поймет;

С героем моего романа
Без предисловий, сей же час
Позвольте познакомить вас:
Онегин, добрый мой приятель,
Родился на брегах Невы,
Где, может быть, родились вы
Или блистали, мой читатель;
Там некогда гулял и я:
Но вреден север для меня.

Нет, Кирила Петрович, мой Володька не жених Марии Кириловне. Бедному дворянину, каков он, лучше жениться на бедной дворяночке, да быть главою в доме, чем быть приказчиком избалованной бабенки.

Тут он открыл ей тайну, за которую всякий из нас дорого бы дал...

— Этот Германн, – продолжал Томский, – лицо истинно романтическое: у него профиль Наполеона, а душа Мефистофеля. Я думаю, что на его совести по крайней мере три злодейства.