Цитаты из книги Auschwitz: The Nazis & the 'final Solution'

Для наци­стс­ких эко­но­мис­тов тот факт, что «30 мил­ли­о­нов людей» могут уме­реть от голода, пред­став­лял собой не только мгно­вен­ную пользу для насту­па­ю­щей немец­кой армии, но и выгоду для всего немец­кого народа в дол­гос­роч­ной перс­пек­тиве. То, что нужно будет кор­мить меньше ртов в Советс­ком Союзе, озна­чало не только то, что можно будет больше про­до­воль­ст­вия отп­ра­вить на Запад жите­лям Мюн­хена и Гам­бурга, но и то, что упрос­тится и уско­рится гер­ма­ни­за­ция окку­пи­ро­ван­ных тер­ри­то­рий.

Доку­мент от 2 мая 1941 года, под­го­тов­лен­ный централь­ным эко­но­ми­чес­ким аге­нтст­вом вер­махта, заяв­ляет, что «вся немец­кая армия» должна «быть накорм­лена за счет Рос­сии». Пос­ледст­вия были оче­ви­дны: «Таким обра­зом, десятки мил­ли­о­нов людей без сом­не­ния умрут от голода, если мы забе­рем из этой страны все, что нам необ­хо­ди­мо»48. Тремя неде­лями позже, 23 мая, это же аге­нтство про­из­вело на свет еще более ради­каль­ный доку­мент, под назва­нием «Поли­тико-эко­но­ми­чес­кое руко­водство для эко­но­ми­чес­кой орга­ни­за­ции Вос­то­ка». В этом доку­менте гово­ри­лось уже о том, что теперь целью явля­ется не только обес­пе­че­ние немец­кой армии, но и снаб­же­ние окку­пи­ро­ван­ной нацис­тами Европы. В резуль­тате 30 мил­ли­о­нов людей в север­ной части Советского Союза могли бы уме­реть от голо­да»

Когда я работал над сценарием и ставил фильм о докторе Йозефе Геббельса, то разговаривал с Вильфридом фон Овеном, который, как личный референт Геббельса, очень тесно работал с печально известным министром пропаганды нацистов. После официального интервью, за чашкой чая, я спросил этого умного и обаятельного человека: "Если бы вы могли одним словом подвести итог своих впечатлений от Третьего рейха, что бы вы сказали?" Герр фор Овен на минутку задумался, формулируя ответ, а я для себя решил, что в его ответе будет содержаться ссылка на ужасные преступления режима - преступления, которые он совершенно открыто признал, - и о том вреде, который нацизм нанёс человечеству. "Что ж, - наконец произнес он, - если бы я мог одним словом подвести итог своих впечатлений от Третьего рейха, то этим слово было бы слово - рай".

"Несмотря на решение Нюрнбергского процесса, что СС, в целом были «преступной» организацией, никто никогда даже не пытался отстаивать позицию, что сама по себе работа в рядах СС в Освенциме уже является военным преступлением, позицию, которую, несомненно, поддержало бы общественное мнение. Осуждение и вынесение приговора, пусть и самого мягкого, каждому члену СС из Освенцима, несомненно, очень четко донесло бы идею будущим поколениям. Но этого не произошло. Приблизительно 85% эсэсовцев, служивших в Освенциме и переживших войну, избежали наказания. Когда Гиммлер запустил разработку газовых камер, чтобы оградить СС от психологического «бремени» совершения хладнокровного убийства, он, пожалуй, едва ли предполагал, что камеры предоставят нацистам еще одну, дополнительную, выгоду. Этот метод убийства означал, что подавляющее большинство эсэсовцев, работавших в Освенциме, сумеет избежать наказания после войны, благодаря заявлению, что они не принимали непосредственного участия в процессе уничтожения евреев."

"Цветы на окне — они напоминают мне о доме. Напоминают о том, что когда немцы вошли в Венгрию, мама не испугалась, не заплакала, не впала в истерику — а пошла на рынок и купила фиалки.И меня это так успокоило! Если мама покупает цветы, все не так уж и плохо. Мы не пострадаем». Именно такие штрихи цветы в ящиках под окном крематория поднимают процесс массового убийства, разработанный нацистами, над простой жестокостью, говорят о таком цинизме, который в так называемом «цивилизованном» мире еще никому не удалось превзойти."

"О камерах знал любой, кто прожил бы в Биркенау несколько дней. Но, пытаясь примириться с жизнью в лагере, она просто не воспринимала это знание и, конечно, понятия не имела о том, как именно происходят массовые убийства. «Я так сосредоточилась на Эдит, говорит Алиса, - что все силы, которые мне удавалось собрать, шли на то, чтобы поддерживать в сестре жизнь. И потому конкретно этот страх меня не мучил; наверное, возможность такой смерти была настолько невероятной, что она даже не пугала. Как мог пятнадцатилетний ребенок, вырванный из нормальной жизни, поверить в то, что его посадят в газовую камеру? В конце концов, на дворе двадцатый век! Я ходила в кино, отец работал в своем офисе в Будапеште, и я никогда не слышала о подобном. В нашем доме никто даже не ругался. Так как можно было себе вообразить что-то настолько мерзкое, что кто-то может вот так убивать людей? И, кроме того, нас всегда учили, что немцы - народ цивилизованный»."

"Когда в 1942 году была введена система отбора по прибытии в лагерь, нацистские врачи играли в процессе массовых убийств роковую роль. Именно они решали главный вопрос: кто из прибывших на транспорте будет жить, а кто должен умереть. Активное участие врачей в этом отборе было существенно для нацистов по двум причинам - практической и философской. Практическая причина понятна: врачей считали наиболее способными на глаз составить мнение о том, способен ли человек работать (процедура такого отбора занимала несколько секунд). Но философская причина менее очевидна и более значительна. Вовлекая врачей в процедуру отбора, нацисты создавали иллюзию, что убийство не просто произвольный акт, и диктуется не предубеждением или прихотью, а научной необходимостью. Освенцим не был местом беспорядочной бойни: здесь взвешенно и спокойно «оздоравливали» государство."

"Согласно нацистской расовой теории еврейские и польские заключенные считались неполноценными, и не могли стать идеальными слугами и получить доступ к безмятежной личной жизни нацистов. Они ведь могли воспользоваться возможностью работы за пределами лагерного ограждения (хотя все еще в охраняемом секторе «зоны интересов» Освенцима), чтобы попытаться сбежать или, того хуже, напасть на немецкие семьи, в которых они служили. Изобретательные нацисты придумали, как решить вопрос прислуги. Они будут использовать категорию заключенных (по большей части немцев), которые гарантированно никогда не попытаются причинить вреда своим хозяевам или бежать: свидетелей Иеговы. В 1933 году свидетели Иеговы, известные в Германии как «исследователи Библии», объявили, что в целом они не имеют ничего против нацистского государства; идеологически они противопоставляли себя евреям и коммунистам (хотя не публично и не так враждебно, как нацисты). Проблемы у них начались только тогда, когда, как пацифисты, они отказались вступать в немецкие вооруженные силы, и за это были заключены в концентрационные лагеря."

"Эберля уволили, и прибытие транспортов в Треблинку временно прекратилось. Разбираться с беспорядком был назначен новый комендант, Франц Штангль, прежде работавший с Виртом. Эберль неправильно понял, чего хочет его начальство. Он предоставлял им исключительный показатель по количеству убийств, но не организовал их «правильно». Одно из самых примечательных обстоятельств его увольнения это заявление Глобочника, что он отдал бы его под «полицейский суд» за то, как он руководит работой в Треблинке. Согласно извращенной морали высших уровней СС, Эберль заслужил судебное преследование за то, что не организовал массовых убийств мужчин, женщин и детей наиболее эффективным способом. Итак, как мы видим, для руководителей Эберля его преступление состояло в том, что он совершал массовые убийства «недостаточно хорошо»."

"Стенькин прибыл в Освенцим одним из первых эшелонов в октябре 1941 года, и его сразу послали на строительство бараков на новом участке. «Средняя продолжительность жизни советских военнопленных в Биркенау составляла две недели, рассказывал он. Если находилось что-то съедобное, нужно было срочно это проглотить. Сырая это картошка или нет - не имело значения. Грязная, не грязная - то же самое, мыть ее было негде. Когда утром наступало время подъема, те, кто был жив, вставали, а рядом лежали два-три трупа. Вечером идешь спать, ты жив, а утром ты уже мертв. Смерть, смерть, одна смерть. Смерть ночью, смерть утром, смерть в обед. Смерть все время»."

"Абсолютно не раскаиваясь в своем участии в уничтожении евреев, Ганс Фридрих и сегодня не испытывает никаких сожалений о прошлом. Хотя он не говорит этого прямо, он всем своим видом показывает, насколько он гордится тем, что делали он и его товарищи в годы войны. С его точки зрения, обоснование его поступков абсолютно ясно и понятно: евреи нанесли ему и его семье вред, да и вообще без них мир был бы гораздо лучше. В один из моментов откровенности Адольф Эйхман как-то заметил, что от одного сознания, что он участвовал в убийстве миллионов евреев, он испытывает такое удовлетворение, что готов «со смехом прыгнуть в собственную могилу». То же самое можно сказать и о Гансе Фридрихе."

С точки зрения нацистов, жизнь в концлагере была уменьшенной копией внешнего мира. «Идея борьбы стара как сама жизнь, - сказал Гитлер в своей речи еще в 1928 году. В этой борьбе побеждает более сильный и более способный, в то время как менее способный и более слабый проигрывает. Борьба - мать всех свершений... Человек живет и сохраняет свое превосходство над миром животных не по принципам гуманизма, а только посредством самой жестокой борьбы» Этот псевдодарвинистский подход, в котором вся суть нацизма, был положен в основу управления концентрационными лагерями. Капо, к примеру, могли «с полным правом издеваться над теми, кому довелось попасть им в подчинение, поскольку они доказали, что более сильны в жизненной «борьбе».