Отзывы о книге Secret Rendezvous

Весь мир… больница, а люди в ней, всё равно — актёры. Кто больше болен, мир — или человек? Или истина? Любовь? Поздний роман Абэ, и любители писателя, привыкшие к его нежному экзистенциализму и абсурду, не менее нежному, словно ангел в ночи, лизнул крылом, ваше озябшее плечо, могут отвернуться от этого романа, в котором абсурд зашкаливает. Хотя кому зашёл прелестный фильм Кин-Дза-Дза, тот может словить неплохой вайб от этого романа, где статус человека порой зависит от цвета халата. На поверхности сюжета, разумеется, можно считать заблудившиеся, как ласточки в аду, эхо романов Кафки и Набокова — Приглашение на казнь, и всё же Абэ создал нечто иное, своё.

Читая роман, вы порой будете спрашивать себя (да-да, не удивляйтесь и не пугаетесь, ибо вы поймаете себя на том, что будете разговаривать с собой вслух и спрашивать себя: интересно.. я больной, или — Абэ? Или мы оба? Просто мы так блаженно понимаем друг друга… с нами что-то не так? Когда Андрей Платонов, уже смертельно больной, не встававший с постели, написал свою незаконченную и гениальную пьесу об атомной войне между Россией и Америкой в контексте Второго пришествия, то прочитавшие эту рукопись, «литераторы и литературоведы»  вынесли «диагноз» — разумеется, это мрачный бред и Платонов повредился в уме. Такое нельзя печатать. Платонову наверно что-то наврали про Америку..

Читая роман Абэ, думаешь с грустной улыбкой: кто так наврал ему на мир? На человека? А может.. не наврали? И мир именно таков и есть, просто мы стесняемся и стыдимся видеть в нём и в самом существе человека — мрачный и смертельный абсурд? Почему? Потому что боимся вдруг оказаться одни в целом мире, в котором одуванчики летят по краешку земли, словно безумные и яркие метеоры? Согласитесь, хороший образ. Поэтичный, его нет у Абэ, но он расцвёл в моем больном сердце… когда я подумал о моём смуглом ангеле, с которым я расстался.

Давайте сознаемся: хоть раз, но каждый из нас ощущал едкое и чеширское безумие мира, в самом привычном и разумном: вот идёт мужчина в галстуке. Кто-то скажет: ну и пусть себе идёт с богом. А может он с богом и идёт? Потому что это реально бред: и галстук на человеке — бред, словно он повесился на его груди и болтается, как весёлый висельник. Или человек ест курицу. Куда уж нормальней? И ладно бы живую, тогда да, человек болен. Но он ест мёртвую курицу, чёрт побери!! Это же ещё безумней! Или вот ещё: два человека, созданные друг для друга — ссорятся. И расстаются. Потому что..

А почему, собственно? Почему мы теряем наших любимых, без которых не можем жить? Потому что мы хотим быть.. здоровыми? Со здоровой моралью, здоровыми обидами, страхами, сомнениями. Или ещё бредовей: наше сердце, словно Орфей, оглядывается вечно на глупое безумие мира, на мерзавцев, которые в похожей ситуации думали как-то похоже на чувства, например, мужчины, которого мы любим (уже эта строка — невыносимо больна: я пишу в третьем лице о себе, словно я умер или тайно подглядываю за собой в замочную скважину травки, да и кто это вечное «мы»? Словно мрачная секта миллионов людей, любит одного мужчину или одну женщину.. Может мы просто… все больны? Мир болен? Пора закрывать кавычку. Но.. страшно: кавычка порой, как улыбающаяся гильотина, падает на шею строки и мысли… вечно-незавершённой. Госпл..)

Уверен, что лет через 1000, некие ангелы в белых халатах, похожие на крылья, прилетят на землю и спросят воскресшего, выздоровевшего от жизни, человека, на руинах мира: ты почему расстался с любимым человеком? Почему не пошёл за любовью, которая выше жизни и человека? И человек, краснея крыльями, словно ушами слона, выросшими у него за спиной, робко прошепчет: вот почему, милые ангелы — и протянет ангелу, цветочек обиды, или зелёный осколочек стёклышка страха, или веточку сомнения.. И сам устыдится этой чепухи, словно бы впервые поняв, что это безбожный абсурд. И ангел скажет: веточка? Стёклышко? И из-за этого ты расстался с любимым человеком? Из-за этого вы, расстаётесь с любимыми? Вы, люди.. аутисты? Мрачная секта аутистов-дендрологов?

Роман начинается как у Кафки: спали в постели муж и жена, и вдруг к ним врываются санитары в белых халатах, в противогазах, и забирают полуголую жену. Увозят её в больницу.. Им не важно, больна она или нет. Жена пропадает. Конечно, соблазнительно подставить на место этих апокалиптических санитаров — наши страхи, мораль, обиды, сомнения, эго… Они же ни чем не отличаются от этих мрачных санитаров, не так ли? Только ещё.. апокалиптичнее. А что же делает муж? Справившись с первым моментом изумления, он… ставит себе чайник. Заметьте, чайник — то ещё инфернальное существо с хоботком, не хуже чем у санитаров в противогазах.

Муж отправляется искать жену в больницу. И начинается Одиссея нашего героя, превращающегося в грустного Орфея, ибо больница — это мрачный мир, как чёрная дыра, в которой искривляются время, пространство, и само вещество человека. Не понятно, где заканчивается больница, и начинается мир: они плавно перетекают одно в другое, и проехав на лифте на пятый этаж, человек может выйти.. в сияющую облаками и травкой, природу. Мужчина подозревает любимую, что она возможно устроила тайное свидание с кем-то: в больнице.

Более того, он нанимает детектива… но по какому-то недоразумению, им становится — он сам, но загадочный получеловек полужеребец, заставляет его искать не жену, а — фактически, себя же, и выдаёт ему чистые листы, чтобы он записывал в них всё-всё, говоря в них о себе — в третьем лице. Абсурд? Как я уже говорил, мы слишком привыкли к этому безумному миру: человек стреляющий в человека — вот абсурд. Расставание влюблённых — вот верх абсурда. Человек, кушающий ночью курицу… Ладно, согласен, с курицей я быть может и переборщил. Но чёрт побери! Есть курицу ночью!! Слава богу, что у Абэ нет и слова о курице. Иначе бы меня понесло.. вдоль по матушке да по Миссисипи.

Во первых, в этом есть резон (я не про Миссисипи и не про прости господи, ночную курицу, которую её, к её же удивлению, едят: кстати, вот было бы здорово, если бы мы ели милых животных и они издавали бы звуки: едим крылышки куриные, и они робко так: не ешь меня… а как тебя зовут? Меня —  петух Василий. Сразу станешь веганом!

Кушаешь авокадо, с ощущением безупречного алиби (на всякий случай, под кроватью), и авокадо… вдруг грустно мяукает), мы в ссорах, в обидах, страхах, словно бы думаем о себе в третьем лице, прыгаем как солнечные кенгуру (может в Австралии так называют солнечных зайчиков? Ах, хоть бы, хоть бы!), прыгаем со второго лица в третье, в четвёртое и обратно.. перепрыгивая через себя, через душу свою. Я к тому, что главный герой, потерявший жену, быть может потерял.. себя? Понятно, чайник, который он поставил на огонёк, после исчезновения жены, это абсурд и символ.. да и на шок можно списать. Но… не хочется. Значит, какая то трещинка была в отношениях. Что сначала бросился не к жене, а — к чайнику, словно к любовнице.

Во вторых, загадочное существо, получеловек полужеребец — как по мне, это не просто абсурд ради абсурда, а вполне себе прозрачный символ.. лабиринта-больницы и кентавра. Да, этот жеребец — директор больницы. Т.е. чудовище лечит людей. Превращая их… в себе подобных? Конечно, тут Абэ дал таки японского перчика: этот жеребец страдает импотенцией и он мечтает стать настоящим жеребцом, в прямом смысле, и даже бегает на ипподроме на весёлых четвереньках (Абэ — напророчил квадроберов?).

Но это не абсурд, как мы знаем из нашего времени. Абсурд, когда этот жеребец убивает охранника больницы, который быть может что то знает об исчезновении жены нашего героя и отрезает от него нижнюю половину, с весьма приличным мужским достоинством и… мечтает переспать с тринадцатилетней дочкой этого охранника: т.е. мы видим мрачнейшие тени инцеста.

Эта милая девочка — больная, на 5 этаже. Она почти не может ходить: у неё кости превращаются в вату и тают, как облака на заре. Ей нужен покой. У неё трагедия: папу разрубили на части, и пытаются её изнасиловать «мёртвым папой» (О Фрейд, как же ты рано умер и не дожил до этого романа! Ты бы сошёл с ума от счастья и застрелился бы из одуванчика), а мама.. а мама превратилась в одеяло. Из её кожи стала расти вата. Конечно, есть соблазн запустить томиком Абэ в стену, и сказать перепуганному и навеки удивлённому коту: какого чёрта здесь происходит?! А кот бы ответил: гав..

С другой стороны, читателю предлагают сыграть по правилам снов. И тогда всё встаёт на места: мама превратилась в одеяло… видимо, не просто так. Где вы видели, чтобы в одеяло превращались просто так? Но если вам в любви или в отношениях очень зябко, то, согласитесь.. вам хочется иногда превратиться в тёплое одеяло и накрыть своё озябшее сердце или судьбу. Другими словами: внимательный читатель.. ладно, просто, читатель с разбитым сердцем, в итоге поймёт, что всё происходящее в романе, все его герои — суть единый распятый луч, распятый на цвета разных героев. Т.е. все герои в романе — это образы жены и мужа.

И сексапильная секретарша, соблазняющая нашего мужа — это всё та же жена, как бы сказал Гегель — монада жены. И этот чудовищный жеребец — это всё тот же муж. И изнасилованная секретарша (охранником, которого убили), это всё та же жена, быть может… перенёсшая от мужа не насилие, в буквальном смысле, но боль души. Давайте сознаемся: мы часто любим себя считать хорошими и добрыми. Но малейшие вылетевшее из нас слово, или воспоминание, или сомнение… может таким холодком и мраком ранить родное сердце, что мы будем пить с улыбкой, чай, искренне думая, что мы хорошие и «здоровые», а любимый наш человек, в далёкой и тёмной комнатке своего сердца, от боли превратится — в травку или в дождик: в постели.

Узнаем ли мы о том, что нечто в нас, тайно изнасиловало.. любимого нами человека? Или нашу любовь? Сердце? Внимание к деталям: муж и жена — 5 лет в браке. На пятом этаже больницы, он встречает маленькую парализованную девочку, которую хотят изнасиловать. Странно… он ищет жену, ревнует её то к одним, то к другим, бог знает что думает о ней, и даже выносит постыдный вердикт: а секретарша то.. красивей жены (значит, вина таки есть и есть от чего озябнуть сердцу жены и… пропасть), а сам… погружается в трепетную нежность к девочке, и, забыв о жене, спасает её, девочку, носится с ней, носит её на руках, беззащитную, милую, пахнущую как и жена — топлёным молочком (о мой смуглый ангел! тут я вспомнил тебя, и мои крылья, словно уши слона — покраснели). Интересно, сколько читателей догадаются, что эта девочка — самая нежная и ранимая часть его жены?

Это уже мотив Набокова и его Приглашения на казнь: помните — Эммочку, нежное привидение Лолиты, которая по тайным тропкам выводила заключённого на свободу? Давайте не забывать, что обижая любимого человека, мы причиняем боль — ребёнку: душе. Вот было бы здорово, если бы в ссорах, люди вдруг превращались.. в детей! Буквально! А ещё лучше — мерцали бы: вот ты ребёнок, а через миг — травка, а любимый — мотылёк, или росинка на травке, или кленовый лист, с самозабвением парашютиста падающего в карюю лужицу: падает в небо!

А ещё лучше.. после ссоры, в нежном примирительном сексе, что бы и пол наш мерцал, как солнечный зайчик, то перебегая по телу, мурашками рая, то ласково покидая его, превращаясь на миг — в дождик, в ласточку за окном. Ах, славно было бы, о мой смуглый ангел, если бы в сексе с тобой… твой нежный пол, вдруг «вынырнул» у тебя на груди, или распустился бы нежнейшим цветком у тебя на ладошке, которой бы ты прильнула к моим губам, шепчущих тебе: прости меня, прости, прости…

На лл, всего три рецензии на этот роман, и все — дефективные. Больные, с оценкой — 3. Моя то рецензия больна на голову, а то и больше: по самый хвост и крылья. Просто обидно, когда нечто ненормальное и нежное, не такое как «все», фактически — произведение-лунатик, как иногда человек необычный, воспринимаются — ущербно, в штыки, а не сердцем. Я так и вижу своим внутренним пятым глазом (господи! о мой смуглый ангел… вот бы в разлуке, влюблённые, что бы не сойти с ума, нежно бы умирали раз в неделю и становились — зрением любимого человека! Вот бы я стал твоим милым зрением.. не важно: на кухне, в душе… в парке, в душе… я в душе уже говорил?), что многие читатели, интеллигентно будут морщиться, встречая на страницах романа, словно пьяные фонари-экзсгибиционисты (вот меня понесло, да? Но Абэ бы понравился мой образ), образы мастурбации.

То директор клиники мастурбирует в кровати, под записанные на кассету стоны женщин (тайно), то сексапильная секретарша, словно это верх галантности, предлагает мужу пропавшей жены… посмотреть как она мастурбирует: мол, это верх этикета в больнице. Но как я уже говорил, не всё так просто. Внимательный и чуточку.. поддатый читатель, догадается, что, оказывается, навязчивый образ мастурбации в искусстве, может быть не грубым и пошлым, как, видимо, думают многие читающие этот роман, но нежным и ранимым, как.. как… эпилепсия светлячка в травке. Ладно, со светлячком я перестарался. Зато смуглый ангел улыбнулся в Москве.. Я к тому, что навязчивые, как призраки, образы мастурбации в романе, играют важнейшую роль.

Как по мне, мастурбация вообще метафизически недооценена (только хотел вновь вспомнить о смуглом ангеле, но потом передумал, что бы не смущать его) и опошлена кретинами морали, а между тем это почти эдемическая попытка мыслить о любимом человеке — всем телом своим, словно и тело было когда то звёздной мыслью о вселенной и и любимом. Что то я поплыл по Матушке Миссисипи, правда, мой смуглый ангел? Что то ты покраснела.. Так вот, как уже писал, секретарша — это монада жены. А значит её мысли о мастурбации, это телесная рефлексия озябшего сердца, которое говорит ночами само с собой. Поработаю на полставки дешифровщиком текста Абэ: желание секретарши, что бы мужчина посмотрел как она мастурбирует, равна мысли жены, как бы говорящей: посмотри на мою боль и ночи без сна! Посмотри на моё озябшее и кровоточащее сердце! А мастурбация директора клиники (монада мужа), это его диалог с собой, не обращающий внимания на озябшее сердце жены.

Сюда же, видимо, и образ жеребца. Давайте сознаемся: мы все — больны. Мы порой ложно и мерзко стыдимся некой нормы ранимой и трагичной — мастурбации, например, и с высокомерием интеллигента, совершаем мрачнейшую и грязную мастурбацию на уровне… чувств: в обидах, гордыне, сомнениях. Разве не об этом роман? Холод и равнодушие — вот болезнь. Если сердце любимого замерзает без тебя, а ты в это время «разговариваешь» с собой, с наслаждением, то это — болезнь, а может и гибель — любви, души.

Вы бы хотели жить в мире, где от вашей неземной нежности к любимому человеку, вдруг зимой распустилась бы.. сирень? Или нашёлся стих Пушкина, неизвестный ранее, с именем вашего любимого человека? Или просто, вы тоскуете по любимому человеку так самозабвенно, что цветок под ногами.. мяукнул от нежности? О смуглый ангел, ты вновь улыбнулась? Чудесно...

Мы не знаем, что было между мужем и женой, и кто кого искал, в итоге, кто потерялся. Иногда теряется любовь… и самые отважные, словно Орфеи, идут её искать, в эту странную больницу — в мир и в творчество. Любопытно, что Абэ, фактически набрёл на мысль Марины Цветаевой, которая в стихе своём — Ариадна, писала, что по голосу-нити, Тесей вышел из лабиринта, к любимой. Голоса было два: творческие записки нашего героя, его расследование: эти записки, жеребец передавал жене (которую ищут!).

А сам возлюбленный Тесей, слушал голоса больницы и мира, напичканного прослушивающими устройствами: слышно было, что кто-то плачет в палате, кто-то ходит в туалет, шаги в ночи.. В этой больнице многие похищали женщин и мужчин — для свиданий. Тайных. Так может не только муж был виноват к холоде, по отношению к жене, но и жена в чём-то была виновата? Потому как именно сексуальная секретарша (как мы помним — монада жены), напичкала больницу и мир, подслушивающими устройствами.

Может это про недоверие? Может нам просто нужно слушать своё сердце, свою любовь, а не этот напрочь больной мир? И тогда тайное свидание будет вновь назначено в белых палатах наших писем. И из писем, или.. мира, души влюблённых, убегут, взявшись за руки, как дети из школы, в свободный мир любви и снов. Может это и есть главный диагноз этому миру? В нём всё больное, всё… кроме любви.

Больница, даже самая комфортабельная и уютная (допустим, такие существуют), неизбежно порождает чувство тревоги и растерянности у всех, кто там не работает. Тревога может быть почти незаметна, растерянность можно преодолеть, задав пару вопросов в регистратуре, но всё равно больница – это такое место, где становится не по себе, даже если ты туда раз в год приходишь получить прививку от гриппа.

И с этой точки зрения место действия сюрреалистического романа Кобо Абэ «Тайное свидание» выбрано просто идеально. Больница – любая больница, даже привычная районная поликлиника – сюрреалистична по своей сути: это место, где теряют значение вещи, считающиеся важными в обыденной жизни, и на первый план выходят другие, те, о которых человек в норме даже не задумывается. В больнице меняется самый смысл понятия «интимность», а вместе с ним и характер человеческих взаимоотношений.

Поэтому, когда главный герой поехал в больницу разыскивать жену, которую увезли на скорой, меня совершенно не удивило отсутствие удивления с его стороны, несмотря на то, что абсурдность происходящего зашкаливает с самого начала. Оказавшись в больнице, подсознательно ожидаешь, что всё тебе будет непонятно, и доверяешь – поначалу, по крайней мере – людям в белых халатах, хотя прекрасно понимаешь, что надеть белый халат может любой человек. То есть, вообще любой.

Больница, в которой затерялись следы жены главного героя, огромна, буквально настоящий город со своими катакомбами, службами и населением, состоящим из больных и врачей (которых иногда трудно отличить друг от друга, а иногда – невозможно). Больные страдают болезнями наподобие таяния костей или извержения ваты, боюсь называть их сюрреалистичными, потому что я вообще боюсь болезней, а врачи применяют к ним соответствующие – как минимум, по степени абсурдности – медицинские практики.

Но даже больше, чем разнообразным и причудливым недугам, в этой больнице уделяют внимание сексу, или его отсутствию, или его наличию, или возможности его получить, или невозможности, или тем, что герои понимают под сексом, или тем, что не понимают (я сама уже не понимаю). Сосредоточенность насельников больницы на сексуальной стороне жизни уравновешивается эротизмом, измеряющимся отрицательными значениями, что вполне естественно – попробуйте представить себе сюрреалистичный секс (а лучше не пробуйте).

Главный герой, как Орфей в подземное царство, входит в этот больной безумный мир за своей Эвридикой, и чем дальше продвигаются его поиски, тем больше он теряет себя. Страшен не сам этот мир, а то, с какой лёгкостью обычный, нормальный человек становится его частью.

В честь дня рождения автора решила прочитать его очередную книгу, но в этот раз сильно разочаровалась. Не такого Абэ я любила. Дух Кафки хорош лишь в разумных пределах, здесь же явный перебор. Жену главного героя увезли на скорой, которую никто не вызывал. В больнице же она бесследно исчезает. Герой бродит по больничной территории и ничего не может добиться. К тому же в больнице похоже занимаются не столько лечением, сколько проведением сексуальных экспериментов и конкурсов. Одеяло из матери, раздавленная девочка... Хочу развидеть этот бред. Мне сложно поверить, что это написал автор Кобо Абэ - Женщина в песках То, что в Женщине в песках литературно, в этой книге карикатурно.

"Тайное свидание" - на грани между Кобо Абэ, которого я могу понять, и им же, но совершенно для меня не усваиваемым. И, увы, довольно далеко от того, что я у автора действительно полюбила.

Посреди ночи жену главного героя увезла скорая. Почему? Кто ее вызвал? Где теперь жена? Это все в области туманного. Как и события в той самой лечебнице, куда супруга попала среди ночи. Мужчина-жеребец? О, да, есть, употребимо во всех смыслах. Исчезающая невинность? В наличии. Рядом ещё главный охранник, он же насильник, и секретарша-ревнивица. Все следят за всеми, разбирая то, что произошло, с отставанием в месяц по подробным записям (из которых невозможно установить хоть что-то) и заготавливая события на завтра. Среди этих лабиринтов сюжета и больничных коридоров не просто проникаешься мыслью, что здоровых нет, но и сам понемногу расходишься со своей кукушечкой.

У этого романа высокий порог входа. Читаешь страницу — ничего не понятно, читаешь другую — всё смешалось. Чтобы преодолеть это начальное трение, я сконцентрировалась на деталях: скорая помощь приехала в 04:03. Это время перехода часа Быка в час Тигра — время, когда тоньше всего граница с потусторонним миром. Крик кошки в этот час предзнаменует скорую смерть. При этом цифра 4 созвучна с иероглифом «смерть» в японском языке. И четверку можно найти практически на каждой странице романа, смерть преследует героя на метафизическом уровне, вне его контекста, но неотступно. А тройка означает рождение, созидание, завершенность. Что это? Рождение смерти или рождение после смерти?

И вот мы вместе с героем ходим по этой клинике-государству. Хотя нет, роль читателя схожа с ролью подслушивающего устройства: смутное понимание окружения вокруг (контекста), похожие голоса, шумы, которые мешают восприятию.

Дойдя до середины романа, я всё ещё задавалась вопросом: зачем я продолжаю его читать? Эта японская паутина поймала меня, и она же высасывает из меня все живительные соки. Приведу в пример одну сцену, которая выглядит интересной, но чтобы её раскрыть для себя, надо понимать социальный контекст Японии того времени. Итак, двое мужчин избивают третьего. Тот, которого бьют, видит высокопоставленное лицо и прислоняет большие пальцы к вискам, шевелит ладонями как «ушами слона». Этот высокопоставленный человек, видя это, подходит и просит назвать таблицу умножения по памяти. «Дважды два — четыре, дважды три — шесть...» Толпа вокруг, до этого наблюдавшая за избиением, опустила глаза. — Что это? Проверка на адекватность? Обнаружение, что избиваемый — тоже человек, такой же как они? А этот жест? Поднести кулак к виску и резко разжать пальцы — это сообщение, что кто-то сошёл с ума. Так что это было, ситуация в жанре абсурда или крик о том, что власть/государство сошли с ума и забыли о том, что те кем они управляют — люди, а не списки?

Вот так я читала роман, пытаясь его разгадать и понять чужую культуру. Я думала, что расширю границы собственного погружения, погружаясь в этот психоделический мир. Но развязка убила всю мою симпатию к роману. Герой отбросил не только свою цель (найти жену), но и все жизненные ориентиры. Он не стал человеком клиники, и перестал быть человеком для меня. В нашем мире полно насилия, но если бы я знала заранее, что текст пропитан им — нажмёшь, и польётся со стонами, — я бы не открывала её.