Цитаты из книги Эйфория

– Она была для вас вином или хлебом?

– В каком смысле?

– Это из поэмы Эми Лоуэлл, мы ее очень любили в колледже. Вино – это нечто волнующее и чувственное, а хлеб – родное и жизненно необходимое.

Запах нефти и копоти, запах Англии ударил в ноздри, а холодная сырость уже пробиралась к костям. 

Мы не всегда замечаем, как другие люди формируют нас. 

– Личность зависит от окружения, как и культура, – рассуждала она. – Определенные люди проявляют в других определенные черты. 

Наука – та область, где человек с интеллектом выше среднего и должным образованием может обрести опору под ногами и раздвинуть границы современного знания. Науке нужны гении и уникальные личности, но вместе с тем ей нужны рядовые исполнители, рабочие муравьи. 

... из-за преувеличенного значения, которое Запад придает частной собственности, наша свобода гораздо более ограничена, чем у людей в примитивных обществах. Она говорила, что культура зачастую табуирует серьезное обсуждение доминирующих аспектов [...] Она настаивала, что конформизм приводит к социальной дезадаптации и следование традициям может обернуться психопатией. Последние фразы были откровенным призывом к признанию культурного релятивизма и толерантности. 

Если бы я мог сделать её портрет, это был бы тот момент, когда она увидела меня в дверях.

Она рассказала, что там верят, будто любовь живет в животе, и когда переживают сердечные муки, то страдальчески держатся за живот. “Ты в моем животе” – самое сокровенное признание в любви.

Я думал, у нас есть время. Несмотря ни на что, я был уверен почему-то, что у нас есть время. Первая ошибка влюбленных. Возможно, их единственная ошибка.

Когда только один специалист занимается изучением определенного народа, мы, читая его отчеты, в итоге больше узнаем об этом народе или о самом антропологе?

– Смерть не является для них трагедией. Во всяком случае, как для нас.

– Но они оплакивают умерших, скорбят.

– Они чувствуют печаль, глубокую печаль. Но это не трагедия.

– Верно. Они знают, что у предков есть на них планы. И поэтому нет ощущения неправильности происходящего. Трагедия проистекает из чувства чудовищной ошибки, да?

– Мы в сравнении с ними всего лишь большие бестолковые младенцы.

Убийство – первая естественная реакция любого существа при встрече с неведомым.

Кто мы и куда мы идем? Зачем мы, со всем нашим “прогрессом”, таким ограниченным и убогим в том, что касается понимания и сочувствия и способности дать друг другу истинную свободу? Почему при всей нашей зацикленности на индивидуальности мы по-прежнему ослеплены стремлением соответствовать правилам?

Когда я впервые прочла поэму Эми Лоуэлл, мне понравился образ, где ее возлюбленный сначала как красное вино, а потом становится хлебом. Но у меня не так. Мои любимые остаются для меня вином, а вот я быстро становлюсь для них хлебом.

Несколько недель назад Рагва взял мою руку и прижал к животу своей жены. И я почувствовал, как под туго натянутой кожей ворочается ребенок. Никогда такого не испытывал прежде и, честно говоря, даже не знал, что такое бывает. Моя ладонь еще долго ощущала это движение. Это словно положить руку на поверхность океана и почувствовать, как в нем плавают рыбы.

– Вы с братьями были близки? – спросила она.

– Да, но я не знал об этом, пока они не умерли.

Большинство женщин любят растравлять раны твоего прошлого, отдирать струпья и утешать, когда причинят достаточно боли.

Всякий, кто умирает молодым, остается гением.

Забавно, как отступают и прячутся тоска и страдание, когда у вас есть цель.

Возможно, в итоге все самоубийства заканчиваются счастливо. Возможно, именно в этот момент человек и осознает истинный смысл – за рождением следует смерть. Смерть и есть та единственная цель, для которой предназначен каждый из нас, к которой стремится и от которой не может бесконечно увиливать.