Цитаты из книги Поезд

Часы пик! Непосвященному и невдомек, какими сложностями оборачиваются для железной дороги такие вот «пиковые» ситуации. Взять, к примеру, конец августа, когда после летних каникул собираются студенты и школьники. И всем надо к первому. Вагонный парк выталкивает в маршрут все ресурсы. Но это еще игрушки в сравнении с тем, что происходит в зимние каникулы в январе, когда в самые морозы приходится на десять дней поднимать вагонный резерв страны. Оборудовать, созывать проводников-сезонников, а среди них всякие попадаются люди. Сколько жалоб падает на это время! Представили бы эти жалобщики ту работу, которую надо проделать ради десяти дней января, когда вагоны примерзают к рельсам. А если бы начинать каникулы не разом с первого января? Растянуть бы их дней на пять, облегчить судьбу железной дороги? Всем была бы польза. Не говоря о том, что вагоны не стояли бы без толку десять дней в ожидании возвращения домой отдохнувшей ребятни, а работали бы с перекрытием. Тогда и пишите свои жалобы, если что не так! Нет, только наступит первое января – поднимаются всем миром. Попробуй тут, управься…

Вот какие мысли обычно овладевают железнодорожником при виде людской лавины в часы пик.

Первым делом необходимо перетащить все матрацы и одеяла. Елизар завел колун под дверь, чтобы свободней было бегать из вагона в вагон, руки-то заняты. Матрацы на вид только послушные, а когда пытаешься их обхватить руками, беда просто. Одни ничего, смирные, другие все норовят развернуть свое душное тело, хлестнуть по ногам. И цепляются за каждую зацепку, особенно в тамбуре. Попробуй побегай с такими, перенеси почти сорок штук! С одеялами полегче: горкой сложишь да гляди, знай, под ноги.

— Равномерно раскидывай по купе, равномерно, — задыхаясь от бега, говорила Магда.

Да Елизар и сам знал, что тут куда попало не свалишь, — потом, когда надо будет затаскивать обратно в новый вагон, скажется самая малая неаккуратность…

Прошло то время, когда на путях отстоя ждали своего часа подменные вагоны при полной экипировке. И не надо было устраивать великого переселения. Да проводники и сами виноваты. Бывало, за какой-нибудь проступок переведут проводника в охрану запасных вагонов на месяц-два, а он и рад наказанию. Метнется на вокзал, где народу кутерьма непроглядная. Потолкается, поползает между тюками и чемоданами, — глядишь, возвращается в охраняемый вагон. Да не один: целая ватага с ним из тех, кому не досталось места в гостинице. Загонит их в купе, спите-ночуйте. С каждого по рублику, а то и два, если с предоставлением простыни и наволочки, за сервис, значит. Вот и собирает с вагона до полусотни в ночь. А такой вагон у него под охраной не один. Утром подметет-приберет, сильно мятую простыню водичкой спрыснет, под матрац подложит — она и разгладится для следующего постояльца… Все шло гладко, пока какой-то стервец с пьяных глаз пожар не устроил; вагон спалил сигаретой. А много ли вагону надо: пластик да поролон. Как свеча, растаял за двенадцать минут до самых ходовых тележек. Хорошо еще не в сцепке стоял. Полыхал, как пионерский костер. Кто в чем был, повыскакивали на мороз, двое, правда, не успели, угорели. Суд был, засудили проводника и ближайшее начальство, что сквозь пальцы глядело на заработки ночные, не без корысти, видно. Ну, сгоряча и отменили экипировку подменных вагонов. С тех пор и бегают проводники, как ошалелые, перетаскивают съемное имущество, если вдруг вагон браканут.

=====================

— Читали у Джека Лондона? Тот парень, Смок Беллью, — проговорил Старший. — Как бы он кувыркался на вашем месте? Конечно, сильный был человек, ничего не скажешь... а переведите те фунты, что он волок, на ваши килограммы на горбу — смех берет. Еще по гладкой ледяной дороге пыхтел, да на санях с собаками. И ни комаров ему, ни гнуса, ни деревьев столетних по дороге не валил, ни марей болотных, ни сумасшедших рек… Не смог бы Смок — это точно.

Лица молодых людей кривила гримаса улыбки.

— Заплатили бы ему денег, смог, — пробормотал Младший.

— Да. Особенно тех денег, что вам заплатили, — улыбнулся Старший. — Нет, слабак он против вас, деточки мои ненаглядные, — Старший, заводя голую спину к огню, продел ноги в горячие и влажные кальсоны.

Теперь он уже думал о предстоящем маршруте.

Старший еще не знал о том, что, взобравшись на косогор, они спустятся в бурелом таежного пепелища, который гораздо тяжелее для хода, чем самая злая тайга.

Не знал он, что болезнь не оставит Карабина.

Вообще он многого еще не знал.