Цитаты из книги Франкенштейн

A human being in perfection ought always to preserve a calm and peaceful mind, and never to allow passion or a transitory desire to disturb his tranquillity. I do not think that the pursuit of knowledge is an exception to this rule. If the study to which you apply yourself has a tendency to weaken your affections, and to destroy your taste for those simple pleasures in which no alloy can possibly mix, then that study is certainly unlawful, that is to say, not befitting the human mind. If this rule were always observed; if no man allowed any pursuit whatsoever to interfere with the tranquillity of his domestic affections, Greece had not been enslaved; Caesar would have spared his country; America would have been discovered more gradually; and the empires of Mexico and Peru had not been destroyed.

Впоследствии моя жизнь заполнилась заботами, и место вымысла заняла действительность. Однако мой муж с самого начала очень желал, чтобы я оказалась достойной дочерью своих родителей и вписала своё имя на страницы литературной славы. Он постоянно побуждал меня искать литературной известности, да и сама я в ту пору желала её, хотя потом она стала мне совершенно безразлична. Он желал, чтобы я писала, не столько потому, что считал меня способной написать что-либо заслуживающее внимания, но чтобы самому судить, обещаю ли я что-либо в будущем. Но я ничего не предпринимала. Переезды и семейные заботы заполняли всё моё время; литературные занятия сводились для меня к чтению и к драгоценному для меня общению с его несравненно более развитым умом.

Сперва мы простились с вещами, существовавшими многие тысячелетия и потом казавшимися вечными: с правительством, законом, торговлей, домашней жизнью, которые с незапамятных времён формировали наши сердца и наших способности. Потом простились с патриотизмом, искусствами, славой и понятием родины. Мы утратили всякую надежду вновь изобрести это; утратили все, кроме слабой надежды, сохранить среди общего разрушения собственную жизнь. Ради того, чтобы её сохранить, мы покинули Англию. Впрочем, уже не Англию; ибо без её детей на какое название мог претендовать этот бесплодный остров. Мы упорно цеплялись за все правила и порядок, какие могли спасти нас, веря, что, если удастся сохранить нашу маленькую колонию, этого будет достаточно, чтобы когда-нибудь возродить человечество.

Там, где кончается любовь животного к своему детенышу, начинается подлинная любовь родителей к ребёнку. Мы уже не смотрим на эту самую дорогую частицу нас самих как на нежное растение, которое надо выхаживать, или как на игрушку в часы досуга. Теперь мы возлагаем наши надежды на его умственные способности и нравственные качества. Его слабость порою ещё тревожит нас, его неведение препятствует полной близости с ним; но мы начинаем уважать в нём будущего человека и, в свою очередь, стараемся завоевать его уважение, как делали бы это с равным себе.