Цитаты из книги Выбор Софи

Вопрос: «Скажи мне, где в Аушвице был бог?» И ответ: «А где был человек?»

"Чувство вины. Омерзительное чувство вины. Чувство вины, разъедающее, как соляная кислота. Токсин вины может сидеть в человеке всю жизнь, подобно микробам тифа".

Центр уничтожения может выдавать лишь трупы; общество же тотального подчинения создает мир живых мертвецов...

...непростительно осуждать за что бы то ни было любой народ!

...строки из «Откровения Иоанна Богослова», заученные еще в детстве наизусть: «И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет...»

Когда-нибудь я пойму, что такое Аушвиц. Это было смелое, но нелепое по совей наивности заявление. Никто никогда не поймет, что такое Аушвиц.

Вы недооцениваете это зло, если питаете такие иллюзии. Потому, что когда они прикончат вас, они явятся сюда и заберут меня.

...в 1947 году действительно гибельное действие курения едва ли признавалось даже медиками, и если кто-то заикался о том, какой это может принести вред здоровью, то люди искушенные встречали подобные заявления скептическими усмешками.

"Есть такие друзья юности, общение с которыми доставляет подлинную радость, ты любишь их, ты им предан, а вот в более поздней дружбе, какой бы искренней она ни была, эти качества почему-то отсутствуют".

- Прошло, пройдет и быльем зарастет,- сказала на прощание она.

Меня пронзила острая боль утраты. В груди нарастало тяжкое стеснение, словно я собирался оплакивать покойника.

Но при этом она сознавала, что ей предстоит еще долгий путь. Музыка оживила ее душу, но погружение во мрак привело к тому, что она ослабла и потеряла силы.

Зверства, которые она наблюдала последние пять лет, издевательства, через которые ей самой пришлось пройти-а она превыше всякой меры познала и то и другое, - не притупили ее чувств, и она остро переживала такое надругательство над собой.

Мне это не очень заботило, это часть моей жизни не имела для меня такое большое значение-мне ведь важно было снова склеить мою жизнь. И прежде всего мое здоровье. Так что в тот момент я понимала толко, что янатан спасает мне жизнь, и я не думала много, что будет потом.

Однако это невероятное волнение быстро испарилось. От него уже не осталось и следа, когда она вошла в библиотеку, - оно исчезло задолго до того, как она обнаружила за стойкой библиотекаря-нациста.

Софи посмотрела на него, тронутая его смущением. Насколько ей помнилось, она еще не встречала человека, к которому ее бы сразу вот так потянуло. В Натане было столько притягательного, он был такой напористый, энергичный и разный: как он спокойно, но твердо брал ситуацию в руки, как умел передразнить, как забавно перескакивал в разговоре с кулинарии на медицину- она, правда чувствовала, что за этим скрывается подлинная озабоченность ее состоянием.

-Ох, Язвинка, я так хорошо все помню- я давно не чувствовала такую страшную панику. И это было, знаешь, так странно! Я ведь даже не знала его. Я даже не знала его имя! Я была с ним всего час, думаю, даже меньше, и вот он ушел, а у меня такая паника, такая сильная паника и страх, что он никогда больше не придет, что он ушел навсегда. Это все равно как потерять очень близкий человек.

Он вспоминает, как что-то клейкое мрачным предчувствием обволокло его-казалось, оно было порождением не по сезону удушливой жары, создавшей впечатление, будто ты находишься в бойлерной;

В последующие годы эти утренние поиски близкого существа, когда еще не вполне проснувшись, протягиваешь руку, стали у меня своего рода павловским рефлексом.

И до меня вдруг дошла еще одна истина: до чего же нелепо было с моей стороны мечтать о свадьбе и сладких годах жизни с любящей женой на старой плантации, когда владычица моей страсти, которая стояла сейчас передо мной, усталая, с лицом, искаженным болью, таскала с собой в чемодане свадебный наряд, купленный, чтобы ублажить человека, которого она любила больше жизни.