Цитаты из книги Vicious

They still had a minute before the final bell sounded, and even if they were late, the teachers would never mark them down. All Eil had to do was smile. All Victor had to do was lie. Both proved frighteningly effective.

“The absence of pain led to an absence of fear, and the absence of fear led to a disregard for consequences.”

I don’t want to be forgotten.

Эли помогает серена, а это значит, что он способен нагнуть весь город. Может, уже нагнул. А у меня есть хакер, полумертвый пес и ребёнок. Арсеналом не назовешь.

Они с Эли были связаны – кровью, смертью, наукой. Они были похожи – сейчас больше, чем когда-либо. И ему не хватало Эли. Ему хотелось его увидеть. И хотелось увидеть, как он страдает. Увидеть глаза Эли, когда он, Виктор, зажжет в них боль. Хотелось добиться его внимания.

Если Эли действительно герой, а Виктор вознамерился его остановить, то не превращает ли это его самого в злодея?

Вот только Виктору не хотелось идти, когда Эли пытался лететь.

Возможно, она и правда была хрустальной.
Но стекло хрупкое ровно до тех пор, пока его не разобьешь.
Дальше оно становится острым.

«Сидни, посмотри на меня, – сказал он. – Тебе никто ничего плохого не сделает. Знаешь почему? Потому что я раньше сделаю что-то плохое им».

– А в чем ты тогда нуждаешься? – спросил он.
Губы Виктора сложились в улыбку – опасную улыбку.
– В друге.
– И все? – недоверчиво спросил Митч.
– Хорошего друга очень непросто найти, мистер Тернер.

– Он – не плохой человек, – прервала она.
– В этой игре хороших людей нет, – сказал Митч.

Она даже не заметила, как время пролетело. Это случалось с ней чаще, чем хотелось признать. Один раз моргнешь – и солнце уже стоит в другом месте, или телепередача закончилась, или кто-то завершает разговор, начало которого она пропустила.

Большая часть его проблем проистекала из того, что большинство людей считали, будто габариты и интеллект находятся в обратно пропорциональной зависимости. Глядя на него и его мощную фигуру, окружающие решали, что он тупой. А Митч тупым не был. На самом деле он был умным. Очень умным. А когда ты настолько крупный и настолько умный, то влипнуть в неприятности очень просто. Особенно если ты проклят.

В его руках хорошие вещи ломались, а плохие – росли

Неприятности следовали за ним по пятам, шли за ним тенью, как он ни старался оставаться в свете добра.

И еще ему не нравилось само слово «убийство». Как насчет «устранение»? «Устранение» – гораздо более подходящее слово. Благодаря ему объекты переставали казаться людьми, которыми на самом деле и не были… Семантика. Тем не менее все равно было грязно. Изобилие насилия по телевидению заставило Эли думать, что убийство бывает чистым. Тихий кашель пистолета. Быстрый удар ножа. Мгновение шока.
Камера отключается, а жизнь идет дальше.
Просто.

Боль и страх неразрывно связаны (этот урок Виктор извлек из своих исследований в Локленде), но боль многообразна.

– Признайся, – добавил он. – Ты ведь тоже чувствуешь себя иначе. Смерть что-то с собой забирает. Что она взяла у тебя?
Эли снова поднял пистолет.
– Мой страх.