Цитаты из книги There There

...Только за 8 месяцев у них произошло 17 самоубийств. Но как нам прививать нашим детям волю к жизни? На таких конференциях. В офисах. В электронных письмах и на собраниях общин. Мы должны проявлять настойчивость, боевой дух. Или к черту все эти программы - может, лучше посылать деньги непосредственно семьям, которые в них нуждаются и знают, что с ними делать, потому что всем нам известно, на что идут деньги - на зарплаты и конференции, подобные этой. Извините за прямоту...эта проблема не требует вежливости или соблюдения формальностей. Мы не можем заблудиться в карьерных достижениях и назначениях грантов, в повседневной рутине, как будто работает ради работы. Мы сами выбираем то, чем хотим заниматься, и в этом выборе рождается сообщество. Мы выбираем ради них. Все время. Вот что чувствуют эти дети. Над ними нет никакого контроля. Угадайте, под чье влияние они попадут? Мы должны заниматься тем, о чем всегда говорим. И, если не можем или действительно заботимся только о себе, тогда надо отойти в сторону. Пусть кто-то другой из сообщества, кому это по-настоящему близко и дорого, кто готов что-то делать, пусть они придут и помогут.

Билла бесит этот тридцатилетний ребенок. И вообще коробит от того, как воспитывают нынешнюю молодежь. Все они - изнеженные младенцы, ни цепкости в них, ни хватки. Во всем этом есть что-то неправильное. В лицах, вечно озаренных сиянием экрана телефона; в пальцах, суетливо порхающих по клавишам; в гендерфлюидной моде; гиперполиткорректности при полном отсутствии социальных навыков и неприятии старосветских манер и учтивости. Вот и Эдвин такой же. Безусловно, технически подкованный, но, когда речь заходит о реальном, суровом, жестком и зубатом мире по ту сторону экрана, без этого экрана он - сущее дитя.

Но тюрьма пошла ему на пользу. Все эти годы Билл почти не расставался с книгой. Он прочитал всего Хантера С. Томпсона из тюремной библиотеки. Он зачитывался произведениями друга Хантера, адвоката Оскара Зеты Акосты. Ему особенно понравились "Автобиография коричневого бизона" и "Восстание людей-тараканов". Он читал Фицджеральда и Хемингуэя, Карвера и Фолкнера. Все - пьяницы. Он читал Кена Кизи, восхищаясь романом "Пролетая над гнездом кукушки". Он был в бешенстве, когда сняли одноименный фильм и индеец, рассказчик в этой книге, предстал всего лишь сумасшедшим, который в финале выбрасывает в окно умывальник. Он читал Ричарда Бротигана, Джека Лондона. Читал исторические книги, биографии, книги о тюремной системе. Книги о бейсболе и футболе. Историю коренных народов Калифорнии. Он читал Стивена Кинга и Элмора Леонарда. Он читал, не поднимая головы. Пусть годы летят сами собой, пока ты живешь где-то еще - в книге, в камере, во сне.

Я наскреб немного веры и держу ее возле открытого окна, в которое превратился мой разум с тех пор, как в него проник интернет и сделал меня своей частью. Я не шучу. У меня такое чувство, будто я переживаю ломку. Я читал о реабилитационных центрах в Пенсильвании, где лечат интернет-зависимость. В Аризоне процветают ретриты с цифровым детоксом и подземные бункеры в пустыне. Моя проблема не только в компьютерных играх. Или в азартных играх. Или в постоянном скроллинге и обновлении личных страниц в социальных сетях. Или в бесконечных поисках хорошей новой музыки. Проблема в зависимости от всего этого сразу.

Городские индейцы чувствуют себя как дома, прогуливаясь в тени зданий деловых кварталов. Мы знакомы с центром Окленда ближе, чем с каким-либо священным горным хребтом, а секвойями на Оклендских холмах не сравнится ни один первозданный лес. Грохот автострады для нас привычнее, чем шум реки; далекий свист поезда мы распознаем быстрее, чем вой волков; запах газа, свежего асфальта и паленой резины нам ближе, чем запах кедра, шалфея или даже жареного хлеба. Это не традиция, как не традиционны резервации, но не бывает ничего первородного, все происходит от чего-то, что было раньше, что когда-то было ничем.