Жизнь на пепелище
Взяв эту книгу с полки, я подумал не об авторе, имеющем столь положительную славу в узких кругах, что даже странно, и не о предстоящем прыжке в хитросплетения, о которых я ровным счетом ничего еще не знаю, а о том, как всё преходяще. Книга эта – артефакт той эпохи, когда вечером в пятницу можно было сесть на Allegro и за несколько часов очутиться в Хельсинки, погулять по центру финской столицы, а потом зайти в Академкнигу, построенную Алваром Аалто, и на видном месте увидеть новинку знакомого британского автора. Я не уверен, что это ностальгия (в духе вздохов в парижских кафе в 1920-е), но некоторое удивление эфемерностью чего-либо присутствует.
Но стешем рубанком этот непонятный личный флер и погрузимся в мир папской политики. А точнее – в мир, который сделал возможным какую-то папскую политику. Уикхем известен своими потрясающими обзорными (марксистскими) работами по раннему средневековью ( Framing the Early Middle Ages: Europe and the Mediterranean, 400-800 и The Inheritance of Rome. A History of Europe from 400 to 1000 ), поэтому такое последовательное и детальное погружение в микрокосм Рима в 900-1150 гг. стало для меня и испытанием, и (какое громкое слово) откровением. Откровением не по фактам, а по какой-то удивительной тщательности, с которой препарированы имеющиеся (не слишком многочисленные) документы и на их основе воссоздан функционирующий мир экономики.
В представлении Уикхема есть Рим, который существует на развалинах бывшей имперской столицы внутри стен Аврелиана. Территория делится на abitato и disabitato, то есть на обитаемые развалин и районы необитаемых развалин. Насление города в описываемый период 20-40 тысяч человек, что выглядит ничтожным на фоне былого величия, но при этом делает город вторым в Европе по населению после Константинополя. Папы, присвоившие имперскую собственность после того, как ушли византийцы, не сумели удержать землю в своих руках, поэтому к началу описываемого периода она находится в собственности городских церквей и монастырей. При этом церкви и монастыри не хозяйствуют сами, а сдают земли в аренду римской знати на три поколения, взимая за каждую сдачу и обновление аренды крупный одномоментный платеж. Рим при этом контролирует участки внутри стен, винный пояс вокруг города и пространство примерно на 25 км радиусом, называемое Agro romano. Именно эти земли сдаются знати в управление, но при этом временность сдачи не привела ни к возникновению там классических замков и вассалитета, ни к появлению даже поместий – знать продолжает жить в городе, получая денежные подачки от пап и занимая разные относительно важные должности в городской рудиментарной иерархии.
Земельный пояс Рима был самым большим в Италии, хотя к концу рассматриваемого периода Милан догнал и перегнал, а Флоренция приблизилась. Но сама структура владения – непрямого, через монастыри и церкви – была уникальной, что привело к своеобразному развитию социальных структур в городе.
Рассмотрев базис, Уикхем переходит к надстройке. Цель его – рассказать, как Рим пришел к созданию коммуны и Сената в середине XII века. Сами итальянцы, если верить автору, считают создание системы самоуправления, не завязанной на пап, крайне важным событием, своеобразной революцией среднего класса, поэтому мелкие подробности обсасываются авторами и служат поводом для крайне разных выводов. Но Уикхем выходит из плоскости и рисует несколько иную картину – экономический кризис приводит к ослаблению роли пап и к распаду традиционной городской иерархии. Пап становится одновременно то два, то три, каждого кто-то поддерживает, а местная знать подсчитывает убытки от набегов императоров и армий разных пап, постепенно мигрируя за город, за пределы Agro romano, где на условно ничейной земле возводит замки и становится более классической. Но прелесть в том, что в самом городе ранее средние слои лезут на освободившиеся места верхних, образуют новые рода и фамилии за 20-30 лет, а потом, в момент почти полного распада и отсутствия каких-либо пап в городе на протяжении заметного периода времени, образуют сенат, который потом ведет относительно радикальную политику, уживаясь с подожившими папами на протяжении полувека. Эдакое институционализировавшееся двоевластие Петросовета и Временного правительства.
Все это крайне интересно, и Уикхем сразу говорит, что его взгляд именно на сословия, классы и долговременные структуры, так как бытописателей и без него много, но... Но как же интересны порой именно подробности. То, как у пап был расписан год на церемониальные шествия по Риму (мы об этом знаем, так как папская канцелярия платила горожанам за украшение маршрутов церемониальными арками). Какие странные были праздники и как папы чистили эти накопленные в раннее средневековье странности. Как вели бизнес – соляные промыслы на паях, протопрофсоюзы и их главы, которые попадали в Сенат в определенный момент. Как коронации императоров Священной Римской империи могли превратиться в битву между гостем-императором и папой, которая велась в городских кварталах. Как Колизей был многоквартирным зданием, а триумфальные арки римских императоров превращались в городские аналоги замков с пристроенными защитными башнями. Как, по документам, жили люди, о которых нам что-то известно (в качестве заимодавцев, свидетелей по актам земельной собственности и т.д.). Как налоги и взятки меняли папский двор, который просто тонул под спудом серебра, что твой раджа из сказки о Золотой антилопе. И как быстро распространялись слухи о том, как надо подмазывать папский аппарат для получения правильного решения.
Уикхем потрясающ. Дотошность и скрупулезность на старте дают возможность видеть общее и уникальное, увидеть те самые приводные ремни, которые разрушают старое, крушат коллегиальные органы времен Каролингов, а запросы внешней политики отрывают пап от непосредственных римских дел, делая их игроком имперских и более широких полей, но чуждыми своим непосредственным подданным, которые начинают чего-то хотеть и помышляют о самоуправлении. Ничего раньше не знал ни о структуре, ни о всех этих папах и антипапах, но и они люди, надо же, такие же как мы с вами и как люди до них. Страсти, деньги, дети, кровь и прелюбодеяние. Удивительное постоянство, а эфемерное, вроде поездок в Финляндию на выходные – просто рябь. На том и успокоимся.
36 понравилось
