Цитаты из книги The Lacuna

На недавнем совещании у военного министра ДеВитт обратил внимание на неявные признаки зреющего среди японцев заговора. Тот факт, что до сих пор никаких беспорядков не было, пояснил генерал, лишь доказывает их скорую неизбежность.

Это был настоящий задушевный разговор. О наших предках, чья жизнь, возможно, была важнее и полнее нашей. А если нет, то как им удалось нас одурачить. Фрида предположила — им помогло то, что они ничего не записывали. По словам доктора Гамио, жители Теотиуакана не знали письменности. — Поэтому нам не прочитать их дневников, — заключила Фрида, — и злых писем, которые они посылали неверным любовникам. Они умерли, не пожаловавшись на жизнь.

А ты заруби себе на носу, что тот, кто моет у коммунистов тарелки, еще не коммунист. Это не заразно.

Мать разрешила ему взять всего два чемодана: один с книгами, другой с одеждой. Если уж на то пошло, вещи брать вообще не стоило: он быстро вырос из них. Надо было взять два чемодана книг.

Фрида, вы всегда говорили, что самое важное в человеке - то, о чем не знаешь. Тогда и самый главный фрагмент любой истории - тот, которого не хватает.

Наверно, это и есть одиночество: все со всеми связаны, их плоть - точно яркая текучая жизнь, омывающая тебя, и единое сердце, которое заставляет всех двигаться в такт. Но стоит показаться акуле - и все бросаются врассыпную, оставляя тебя на съедение.

Мне кажется, мексиканские писатели сражаются со своими призраками. В целом. В Америке, пожалуй, проще говорить то, что хочешь: нет нужды идти на компромисс с собственным прошлым, которое тянет тебя на дно, точно камень.

Все так думают. Мол, если ты знаменит, значит, всегда мечтал быть в центре внимания. Для меня же писать книги — лишь способ заработать на жизнь, не снимая пижамы.

Партения уступила и высказала интересное мнение о стремлении сестры Вайолет к самосовершенствованию: «Наша мать читала книги. Мы считаем, что от этого она заболела туберкулезом». Повисло долгое молчание. — Вайолет такая же. Опять тишина. — Вся наша семья в здравом рассудке. И только Вайолет забрала себе в голову эти бредни и выучилас. — Она сказала «выучилас», не смягчая конечную согласную.

Радио — корень зла; его правило — ни секунды не молчать. Когда что-то происходит, репортеру приходится комментировать, не тратя времени на раздумья. Поверхностность и обман лучше молчания. Вы представить себе не можете, какое это оказывает влияние. Болтуны возвысились над мыслителями.

Дом был задуман как революционный, свободный от классовой борьбы, а комнат для прислуги нет, потому что хозяева отрицают прачек и поваров. В самом деле, зачем им слуги? Вполне достаточно выстиранного белья, чистых полов и enchiladas tapatias.

Служитель объяснил, что древние ацтеки набрели на это место, проблуждав не одну сотню лет в поисках родины. Добравшись сюда, они увидели сидевшего на кактусе орла, который пожирал змею, и решили, что это знак свыше. Вполне достаточный повод считать это место домом; уж, во всяком случае, не хуже тех соображений, которые до сих пор двигали матерью.

Интересно, научусь ли я, как все люди, не обращать внимания на официантов. Меня все время так и тянет им помочь: сперва принести выпивку, а потом отнести тарелки на кухню.

Пустые страницы станут книгой обо всем на свете, волшебной, бесконечной, словно море ночью, биением сердца, которое никогда не остановится.

Люди так боятся одиночества, что готовы на любые компромисы. Великая свобода- отказаться от любви и заняться чем- нибудь другим.

Американцы относятся к будущему как к дому,который они собственноручно возводят с помощью досок и молотков, а не как к зреющему плоду, который неожиданно может сгнить по естественным причинам.

. Что останется, если он прочитает все книги? Ночами он не смыкал глаз, со страхом думая об этом.

— Что поделать, дерьмо воняет. Даже если оно из задницы героя.

The most important thing about a person is always the thing you don't know.

Во главе стола – миска с гранатами. Сеньора Бартоломе положила записку: «Берите по одному, Господь наш Иисус наблюдает за вами!» Вторая записка появилась на другом конце стола, возле засахаренного миндаля: «Берите сколько хотите, Иисус наблюдает за гранатами».