Цитаты из книги Big Bones

Никогда не переставай двигаться, Биби, даже если это трудно, даже если считаешь, что это не для тебя и не любишь этого. Не переставай двигаться. Бегай. Плавай. Катайся на велосипеде. Лазай по горам. Прыгай. Танцуй. Что угодно. Только не останавливайся. Никогда, – требует она. – Обещаешь?

Кокос – прекрасный пример того, как природа заставляет нас трудиться, чтобы получить еду. Нужно пробиться через тяжелую, мохнатую скорлупу – и в награду получишь свежую мякоть и молоко. А не просто хватать, хватать, хватать с магазинных полок.

Не понимаю, почему работники общественного питания всегда стремятся урезать посетителям порции? Это же не на их деньги куплено! Скупость ничем не оправдывается. И так во всем. Если хочешь преуспеть в жизни, нужно быть щедрым. Во всех смыслах этого слова.

Я не люблю жадничать. Это несправедливо. Туалет нужно оставлять в том состоянии, в каком хочешь его видеть, а бутерброд делать такой, какой хочешь съесть.

Яблоки – добротная, хрусткая еда для добрых осликов. Фрукт-герой. Если бы яблоко было человеком, то из тех, кого каждую субботу приглашают сразу на несколько вечеринок. Надежным. Верным. Умеющим играть в команде. Существует только один способ есть яблоки – агрессивно, и чтобы брызги летели во все стороны.

Я поняла, что многим втайне нравится, когда кто-то сам себя не любит. Думают, что это дает им власть над ним. Ведь это проявление слабости.

— У меня нет денег, – заявляет Камилла. —И почему я снова здесь сижу, напомни? – спрашивает она у одного из черепов. И делает вид, будто он отвечает: — Потому что живёшь в придуманном мире, где воображаешь, будто ты миллионерша и у тебя парень-баскетболист.

— Э-э… ты недавно постригся? Он потирает голову: — Да, утром ходил в парикмахерскую. — Смотрится очень… парикмахерно. — Парикмахерно, вот именно. – Он улыбается, а Марсель фыркает. Заткнись уже, Марсель.

И вообще, носи в кармане авокадо и почувствуешь, что твоя жизнь изменилась к лучшему.

Так и представила себе: Камилла заканчивает школу в чудесной чёрной мантии и четырёхугольной шапке, потом учится дальше на нейрохирурга, а я страдаю в какой-нибудь дыре за деньги, которых хватит ровно на один кебаб.

Сколько бы я ни говорила, что все это мне ничуть не мешает, иногда я забавляюсь мыслью о том, как хорошо было бы быть худенькой и как бы это облегчило жизнь. Потому что это сильно облегчило бы ее другим. Им не пришлось бы гадать, способна ли я делать что-нибудь. Не пришлось бы отпускать реплики типа с какой стороны меня обойти. И заставлять гадать меня. Тогда бы никому не казалось, что я всем мешаю.

Он сидит на открытой веранде в тени, сгорбившись над какой-то книжкой издательства «Пингвин-классик», такой прославленной, что все врут, будто ее читали, чтобы казаться умными, а на самом деле ее читали только те, у кого она входила в школьную программу. Да и те ничего не поняли, хотя им объясняли 50 000 раз.

Пчелам вовсе не хочется жалить нас; глупо думать, что, имея только один шанс воспользоваться жалом, они потратят его на вас. Если вас ужалили, считайте, вам оказали честь.

– А можешь сообщить ей, что я сегодня выглядел настоящим красавцем?

– Нет, пап, это же дневник, тут надо писать правду. В этом весь смысл.

Наверное, можно перерасти что угодно. Подсолнух может перерасти весь сад… Конечно, лучше перерасти все другие цветы, чем вообще не видеть солнца. Чем остаться в зимней тьме и погибнуть, потому что другие растения тебя затеняют.

Мне нравится, когда мы вот так, в тишине, едим. И знаем, что все делим тепло одного горячего блюда. А снаружи стук летнего дождя. И у нас есть что-то общее.

У них же нет никакого вкуса, – говорит Дав, наблюдая, как я вычищаю зеленую мякоть. — А вот и есть. – Только не спрашивайте какой, потому что я не знаю. Вроде как чай, который имеет вкус чая, то есть будто бы никакой, но без него не прожить. Наверное, я рассуждаю о том, какой вкус у авокадо, из-за дурацкой необходимости записывать все, что ем, – такова теперь моя жизнь. – У него вкус концентрированной суперпищи.