Цитаты из книги أنا وجدتي وايليكو وايلاريون

— С просьбой я, дорогая Ольга! Затеял я перекопать землю в винограднике, да вижу, не справиться одному… Одолжи на пару дней твоего прохвоста, пока его паралич не разбил от безделья!

— Паралич тебе на язык! Нет, брат, мой Зурико уже не тот Зурикела, которого можно было гонять то туда, то сюда! Он теперь студент!

— Укутай ему ноги! Одень потеплее! Подумаешь, студент! Я за него беспокоюсь, чтоб не заржавел, а то — мне чихать!

— Что ты пристал ко мне, Илико?

— Болван! Вино пить любишь? Для тебя же стараюсь, неблагодарный.

— Мне работать запрещено! Правительство направило меня сюда отдыхать, понятно? Увидит кто-нибудь меня за работой, проговорится в городе — будет скандал!

— Не волнуйся, надену на тебя такой парик — сам черт не узнает!

— Говорят, если переплавить все золото Форда и выковать из этого золота пояс, то можно было бы опоясать весь земной шар.

— Эх, мне бы застежку от того пояса… Какие бы зубы я себе вставил! — произнес мечтательно Нестор, показывая в улыбке свои черные зубы.

— Гм, зубы! — ухмыльнулся Шота. — Вот если бы то золото дали мне…

— Что бы ты сделался — спросил Нестор.

— Прежде всего — порвал бы все конспекты и тетради… Затем пошел бы к нашему декану, выложил бы перед ним на стол зачетную книжку и студенческий билет, вежливо попрощался бы и ушел… Впрочем, нет, перед уходом можно оставить ему с килограммчик золота — на марки, если соскучится, пусть напишет мне письмо… А потом — пардон, гуд бай, адье, будьте здоровы, шапку на голову и — прощайте.

— А еще?

— Что — еще!

— Не одолжишь мне тысячу рублей? Видишь, мне нечем расплатиться за комнату, — попросил я.

— Вот еще! А мне-то какое дело!

— Тетя Марта! Слышишь?

— Слышу, сынок, — отзывается тетя Марта. — Все вы одного поля ягоды — жулики и бездельники!..

Врач достал две папиросы, одну тотчас же засунул себе в рот, другую — за ухо.

— Выкурю после обеда, — пояснил он.

— Возьмите, пожалуйста, еще!

— Так и быть, из уважения к тебе, после обеда выкурю две штуки! — сказал врач, достал из пачки еще одну папиросу и заложил за второе ухо.

Хорошо еще, что у него было только два уха, иначе мы с Илларионом остались бы в тот день без папирос. Накурившись, он пересел ближе к Иллариону и ткнул пальцем в больной глаз. Илларион подскочил.

— Больно?

— А ты как думаешь?

— Начинай! — скомандовал Илларион. Агитатор встал, кашлянул и начал так, словно выступал на многотысячном митинге:

— Товарищи! Социалистическое Отечество в опасности! Вероломный враг стремится своими кровавыми лапами задушить нашу свободу и независимость! Доблестная Красная Армия наносит фашистским захватчикам сокрушительные удары!..

— Что ты заладил, чудак, по-газетному! — прервал агитатора вышедший из терпения Илико. — Скажи прямо, в чем дело? Агитатор смутился.

— Ну, говори, говори, что тебе нужно? — подбодрил его Илларион. — Да вот, подарки для красноармейцев собираем… Может, и вы чем-нибудь поможете… — сказал агитатор и облегченно вздохнул.

— Так бы и сказал, сынок, а то начал с Адама и Евы… — улыбнулась бабушка.

Я не спеша опорожнил полграфина, вытер губы и продолжал:

— Поскольку дело так обернулось и мы никак не придем к общему решению…

— Говори покороче, негодяй! Сил больше нет!

— Предлагаю: снять председателя и избрать нового — который бы жил поближе к конторе".

Наступила мертвая тишина. С дрожью в коленях я ждал — вот-вот грянет гром…

И гром действительно грянул. Это было первое предложение, которое я произнес на общем собрании и которое прошло единогласно.

— Слава богу! Наконец-то нашелся один умный человек! Если бы не он, сидели бы мы тут до утра! Завтра изберем нового председателя, и делу конец! — Илларион подошел ко мне и поцеловал в лоб.

— А что будешь делать?

— Отведу председателю козу. Пусть делает с ней, что хочет!

— А коза-то чья?

— Как это чья? Моя! Ты что, первый раз ее видишь?

— Но ведь она носила бороду?

— Носила. А теперь я ее остриг.

— Почему?

— Чтоб не узнали. Иначе нехорошо получится — сторож ловит собственную козу!

— А дальше?

— Ничего. Все равно в ней никакого проку. Ее хоть молоком пои, она доиться не станет… И на мясо она не годится — одна кожа да кости. От нее мне только убыток.

— А вдруг узнают?

— Куда там! Мне самому и то не верится, что это моя коза…

— Здравствуйте, учительница! — представал я пред очи учительницы Заблоны.

— Здравствуй! Что мы сегодня будем делать? — вопрошала она.

— Сегодня? Закончу прополку кукурузы, потом — корову на выпас, потом — сбегаю на мельницу, потом — наколю дров, а потом — уроки, — говорил я, мешая русские и грузинские слова.

— Ну, валяй! — благословляла учительница, и я приступал к занятиям. После полудня начиналось выспрашивание пройденного материала.

— Как с кукурузой?

— Все в порядке, учительница!

— На мельницу сходил?

— Сходил, учительница!

— Корову напоил?

— Напоил, учительница!

— Дрова?

— Хватит на неделю!

— Что такое грамматика?

— Грамматика греческое слово!

— Правильно, молодец, ты хороший мальчик! Ну беги домой!

Надо сказать, моя бабушка весьма отрицательно относится к бездушному решению Наркомпроса, которое обязывает учащихся ежедневно высиживать в школе полные шесть уроков. Хотя лично я никогда не давал ей повода для этого. Свой учебный день я, как правило, еле дотягиваю до четвертого урока. Потом уже теряю всякое представление о времени и пространстве и голосом, несколько громче обычного, спрашиваю соседа по парте:

— Ромули, дорогой мой, что это так долго не звонят? Звонок пропал или сторож?

Ромули скалит зубы, а учитель, указывая на меня пальцем (я показательный ученик!), ласково процеживает:

— Сейчас же встань и убирайся вон! И пока не приведешь родных, чтобы духу твоего здесь не было!

Я не спрашиваю «почему?», так как знаю, что после такой дискуссии в ход обычно пускаются мел и линейка. Я молча беру сумку и фуражку и направляюсь к двери.

— До свидания! — говорю я Ромули.

— До скорой встречи! — говорит он мне и машет рукой.