Цитаты из книги Почему стоит читать? Сборник статей

«Отбросьте немедленно Кольриджа, его поэзия болезненна и беспомощна, и стихи Шелли также, они пусты и многословны. Не читайте Байрона, пока ваши вкусы не сформировались, так как лишь тогда вы сумеете отличить то, что есть в нем великого, от ложного, а лучше вообще никогда не читайте стихов, плохих и посредственных, и сами никогда их не пишите, ведь и так в окружающем нас мире стихов предостаточно».

Джон Рёскин

...но именно трагедия затрагивает самые отзывчивые струны нашего воображения и поэтому, как бы парадоксально это ни звучало, мы, читатели, всего счастливее тогда, когда нам всего печальнее. Потребность ощущать сочувствие и получать его – одна из главных черт нашей человеческой природы, и это сочувствие становится совершеннее и глубже при чтении трагедии.

Нас может позабавить мистер Коллинз из романа Джейн Остен «Гордость и предубеждение», но его субботний визит подействовал бы на нас, как рвотное. В каком-то ужасающем смысле слова нас развлекает злодей-пират Пью 76 , но кому бы пришло в голову подружиться с ним навеки?

Некоторые драматурги и прозаики не способны понять, что писатель, обладающий истинным талантом, тоже знакомит нас с людьми разными, но в его задачу входит убедить нас, что с этими людьми стоит познакомиться. Такой писатель приглашает нас в общество мужчин и женщин, разных по характеру и социальной принадлежности, но среди них – Отелло и мистер Пиквик, Фальстаф и Элизабет Беннетт, Электра и Бекки Шарп, Длинный Джон Сильвер и Дон Кихот.

Дело в том, что мы предпочитаем литературных героев, которые, становясь лучше, при этом не поступаются своей личностью.

В мире не существовало бы трагедий, если бы все вели себя примерно: без греховных поступков и трагических ошибок человечества драматургам и романистам было бы трудно заработать себе на пропитание.

Читателю, с нетерпением ожидающему развития событий, кажется, что он еле передвигает ноги, увязающие во влажном песке. Писателю необходимо иметь в себе нечто от дорожного мастера, обеспечивающего пешеходу возможность двигаться без помех.

Его не только порицали за «неделикатность» поэмы «Розамунда Грей», но журнал «Грэм» 63  отверг сонет Лэма «Цыганка и ее Мэллисон» на том основании, что он «может оскорбить всех матерей». Именно тогда Лэм в комическом негодовании воскликнул: «К черту этот век! Буду творить для Вечности!»

Иными словами, разрушительная функция критики – вспомогательное средство, а не цель. Никто из самых выдающихся критиков своим складом ума не был нацелен только на разрушение и лучшие из них напоминают скорее садовников, предпочитающих цветы сорнякам. Существует восточная пословица: «Любовь – клетка для правды», но позвольте мне отчасти ее переиначить: «Любовь заключается в правде», а критик – такой же достойный ее выразитель, как лирический поэт.

Отсутствие собственного стиля, когда оно не врожденный недостаток вроде слепоты на разницу в цвете, в большинстве случаев лишь отзвук суетности и стремительной коммерческой гонки в нашем мире. Это как беспорядочное снование автомобилей, которое экономит минуты, но истребляет тишину и покой. Это как поспешная выделка мебели из сырой древесины, как внедрение в литературу скоростной системы питания, принятой в столовых…

Мы взрастили в наших душах уродливое, вредоносное растение под названием «толерантность», с веток которого опадают, как пожухлые листья, бесцветные оценки всего достойного и недостойного…

А еще он настоящий мастер подробностей, которые делают увиденное реальным, как реальна сама жизнь. А как верно и точно он передает чувство одиночества, охватившее Крузо и запечатленное в его дневнике: «а что касается моих товарищей, то я их больше никогда не увидел, ни их самих, ни вещей, им принадлежавших, кроме трех шляп, одного колпака и двух непарных башмаков». По-моему, эту фразу надо включить во все лекции о писательском мастерстве.

И я сразу же его простил, – пишет Филдинг, – но на этих страницах, чтобы меня не сочли за глупца, возглашающего хвалу самому себе, я решительно отказываюсь от комплиментов. Мое прощение было вызвано не великодушием, продиктованным умом или христолюбивой благодатью. По правде сказать, я его простил по причине, которая всегда делает людей сговорчивее и добрее, если они к тому же не глупцы: я  его простил потому, что мне самому было так удобнее и легче»

Да, при этом Филдинг оскорбил некоторые общепринятые стандарты мышления своего времени, что известно по тому, какой прием оказали роману «Том Джонс». В 1752-м, через год после его публикации, Англию постигли два землетрясения и богобоязненные люди сочли это суровым наказанием свыше за «Тома Джонса» и подобные же «развратные книги». Как доказательство, что это кара небесная, утверждали: в Париже, где «Тома Джонса» печатать отказались, землетрясения не было.

Тем не менее, если мы согласны, что книги могут оказывать не только хорошее, но и дурное воздействие, то ведь не так легко решить, какие именно из них хороши, а какие плохи. Книга, которая лишь воспламеняет телесные страсти одного читателя, может, напротив, воспламенить возвышенными чувствами сердце другого. К тому же не надо забывать, что на свете существуют не только плохие книги, но и дурные читатели.

Джордж Элиот возбуждала бы гораздо больше симпатий и желания встать на ее защиту, которая часто даруется как посмертная компенсация за неудавшуюся жизнь.

Одна из компенсаций за продолжительную болезнь такова: когда температура не очень высокая, а запястья в силах удержать книгу, больной располагает исключительно благоприятным временем для чтения.

Удовольствие, которое получаешь, читая Вальтера Скотта, - то же, что испытываешь в наилучшем обществе.

Не надо забывать, что на свете существуют не только плохие книги, но и дурные читатели.