Цитаты из книги The Goblin Reservation

- Вы знаете, что мы - таракашки,-заявил мистер Мармадьюк, и слова эти буквально брызгали желчью.- Ваша нетерпимость... - Вовсе нет, - негодующе перебил Максвелл. - И мы не считаем вас таракашками. Мы знаем, что вы - ульевые конгломераты. Мы знаем, что каждый из вас является колонией существ, сходных с теми, которых мы здесь на Земле называем насекомыми, и это, разумеется, составляет значительное различие между нами, и все же вы отличаетесь от нас не больше, чем многие другие существа с иных звезд. Слово "нетерпимость" мне не нравится, мистер Мармадьюк, так как оно подразумевает "терпимость", а это оскорбительно и для вас, и для меня, и для любого другого существа во вселенной. Он заметил, что трясется от гнева, и удивился, почему одно какоето слово могло его так взбесить. Его не вывела из себя даже мысль о том, что знания хрустальной планеты вот-вот достанутся колесникам, и вдруг он пришел в ярость от одного слова, Возможно, подумал он, потому, что там, где множество самых разных рас должно жить в мире и согласии друг с другом, и "нетерпимость" и "терпимость" одинаково стали грязными ругательствами. - Вы ведете спор убедительно и любезно,- сказал мистер Мармадьюк.- И возможно, вы не нетерпимы... - Если бы нетерпимость и существовала, - не дал ему докончить Максвелл,- не понимаю, почему вы приходите в такое негодование. Ведь проявление подобного чувства бросает тень не на того, против кого оно направлено, а на того, кто его испытывает, поскольку он демонстрирует не только невоспитанность, но и глубокое невежество. Нет ничего глупее нетерпимости.

- Несколько сот лет назад, - сказал Максвелл, - в каждом доме, или почти в каждом, был по меньшей мере один очаг. А иногда и несколько. Разумеется, эта тяга к открытому огню была атавизмом. Воспоминанием о той эпохе, когда огонь был источником тепла и защитником. Но в конце концов мы переросли это чувство. - Не думаю. Мы просто ушли в сторону. Повернулись спиной к какой-то части нашего прошлого. А потребность в огне все еще живет в нас. Возможно, чисто психологическая. Я убедилась в этом сегодня. Огонь был таким завораживающим и уютным! Возможно, это первобытная черта, но должно же в нас сохраниться что-то первобытное.

- У меня такое ощущение, - сказал Максвелл, - что лучше не спрашивать, откуда взялась эта вырезка. Ведь все мясные лавки наверняка были закрыты. - Были-то были, - согласился Оп. - Но есть тут один магазинчик, и на задней двери там висел вот этот простенький замок... - Когда-нибудь, - сказал Дух, - ты наживешь крупную неприятность. Оп покачал головой. - Не думаю. Во всяком случае, не в этот раз. Жизненно важная потребность... Нет, пожалуй, не то. Когда человек голоден, он имеет право на любую пищу, которую отыщет. Такой закон был в первобытные времена. Уж, конечно, суд и сейчас примет его во внимание. Кроме того, я завтра зайду туда и объясню, что произошло. Кстати, - повернулся он к Максвеллу, - есть у тебя деньги?

Слово «нетерпимость» мне не нравится, мистер Мармадьюк, так как оно подразумевает «терпимость», а это оскорбительно и для вас, и для меня, и для любого другого существа во вселенной. Он заметил, что трясется от гнева, и удивился, почему одно какое-то слово могло его так взбесить. Его не вывела из себя даже мысль о том, что знания хрустальной планеты вот-вот достанутся колесникам, и вдруг он пришел в ярость от одного слова. Возможно, подумал он, потому, что там, где множество самых разных рас должно жить в мире и согласии друг с другом, и «нетерпимость» и «терпимость» одинаково стали грязными ругательствами.