Цитаты из книги Kassandra

— Ты думаешь, Арисба, человек не может увидеть самого себя? — Не может. Он не вынес бы этого. Ему необходимо видеть свое отражение в другом. — И он никогда не изменится? Бесконечное повторение одного и того же? Самоотчуждение, идолы, ненависть? — Этого я не знаю. Я знаю только, что во времени бывают дыры. Вот как сейчас. И мы не имеем права дать ему уйти без пользы.

некоторые люди готовы стать жертвой не только по принуждению извне, но и по внутреннему велению.

Что я называю «живым»? Не пугаться трудного, менять свое представление о себе самом — вот что я называю «живым».

Пока человек жив, он еще не потерян.

Войной называть войну запрещалось. В интересах упорядочения языка следовало говорить «нападение»

Десять лет войны. Они были достаточно долгими, чтобы позабыть о том, как возникла война. В середине войны думаешь только о том, как она кончится. И откладываешь жизнь на потом.

Тому, что повторяешь много раз, под конец начинаешь верить.

Мне всегда мешало, если кто-нибудь другой знал или думал, что знает обо мне больше, чем я сама.

Впервые я узнала то, что потом нередко испытывала сама: забытые помнят друг друга.

У нас ничего еще не было кончено. Так расставаться тяжелее. Нет, легче.

«Лучше смерть в бою, чем жизнь в рабстве»

Тяжко, когда напоследок остаются слова, которые жалят тебя саму.

Вот у муравьев: слепой народ бросается в воду, тонет, образуя мост для немногих уцелевших. Ядра нового народа. Подобно муравьям, мы бросаемся в любой огонь, в любую воду, в любой поток крови. Только чтобы не видеть. Кого? Себя.

Мне пришлось узнать, что не всякий человек, униженный до состояния зверя, способен проделать обратный путь.

Боль будет напоминать нам друг о друге. По ней узнаем мы друг друга потом, когда встретимся, если только оно существует, это потом.

Есть тайны, которые изнуряют людей, есть тайны, что делают их крепче.

не злодеяние, но сообщение о нем заставляет людей бледнеть, приводит их в ярость.

Мертвые не ревнуют друг друга.

Тяжелее. Легче. Можно ли различать такие тонкости, когда сама жизнь непереносима.

Мы не промолвили ни слова, только назвали наши имена, любовного стиха прекрасней я не слыхала.