Цитаты из книги 150 моих трупов

Это как и с жизнью: сначала нужно разделить боль для того, чтобы понять, возможно ли вообще делить с твоим избранником радость.

... смерть - именно об этом. Мы умираем для того, чтобы знать, что где-то внутри есть наш, именно наш и только наш язык. Движение, которое не отнять. Принадлежащая нам одним память.
Мы делаем все, чтобы сохранить её отзвук. Высекаем в камне, возводимых в стекле и металле. Воплощаем в словах своих учеников. Протягиваем невесомыми линиями. Морщинами на лицах своих детей.

Их почти не связывает мир вокруг. Он их уже предал. Почему бы им не предать его в ответ и не придумать что-то... невозможное?

Единственный способ успешно воспитать кого-то - дать ему дорогу в его собственную жизнь. Не в тень и не в отражение своей.

Ну... любовь ведь и нужна затем, чтобы унять чужую боль, преобразить... Мне всегда казалось, что любовь придумал какой-то гениальный скульптор. Потому что она так преображает...

- Я не оцениваю. Я видел ваше прошлое, как ваше будущее. Это одно и то же, тут не о чем спорить. Ни одна выдающаяся храбрость, ни один блестящий талант... ничего из этого не искупит того, что за расцветом технологическом мысли (который следует за кризисом мира) приходит её упадок, совпадающий с ростом качества жизни... Таков мир.

Мы не можем понять красоты рассвета или заката. Вечной пленительности водного потока. Хрупкого изящества мыльного пузыря. Пока не наполним их ложью. Дадим метафорический смысл. Ложь. Адаптируем их под собственное восприятие. И вот тогда мы смотрим на них. Задыхаясь тем сознанием, той красотой, которой в них никогда не существовало, о которой они ничего не знают.

Дрожь земли - это шепот поезда.

...плакали непролитыми слезами наши пальцы.

Этот мир ведом душами, что находятся на своём месте. Неуютном, горьком и скупом. Но только там они могут сиять.

Мы не умираем потому, что мы не живём.

Страшно посчитать, скольким ночам в пустошах этот поезд уже переломил хребет. Сотням. Или тысячам. Но где-то впереди ждала та единственная, которая сломает хребет ему.

Его сердце кричало о своей внутренней боли, но никто не знал, где болит. Никто не знал, где находится душа.

Но что есть наша душа, как ни черная коробка, набитая хламом?

Я видел достаточно боли, я создавал боль сам шаг за шагом, я открывал ей двери, я приглашал её в собственный холодный и неустроенный дом. Я говорил ей: «Приходи».
И где она была все эти годы? Моя собственная боль. Внутри! Та, что рвалась из чёрной коробки, из придуманных стальных ящичков, куда мы положили все наши чувства. Что с ними теперь? Кто-то стучит изнутри их, разбивает кулаки, разрывает темноту. Кто-то рвётся, сходит с ума, потому что по затерянным в тумане дорогам идёт она. Боль.