Цитаты из книги Different Class

Бедный Пудель, сгорающий от преступной страсти к Иисусу Христу! Да уж, ему и впрямь было бы куда легче сгорать от страсти по этой девице-фламинго, которая так мило играет на гитаре. Но Бог не любит, чтобы людям было легко. Богу нравится все усложнять, вот Он и дал людям иллюзию выбора, вместо того чтобы просто сделать нас всех изначально хорошими. Он предложил нам самим выбрать правильный путь. Тот, что приведет к Нему. И это станет нам наградой за нашу веру в Него.

Здесь, в «Сент-Освальдз», никогда ничего особенного не происходит – а уже если произойдет, то разбивает спокойную гладь медленно текущих вод с силой брошенного тяжелого камня, поднимая множество брызг и вызывая концентрические круги, которые, впрочем, довольно быстро исчезают с поверхности воды, и тогда снова воцаряется прежний покой.

Прожитые годы, разумеется, оставили свой отпечаток на внешности каждого из нас, но в Эрика Скунса они вцепились, как морские древоточцы в обшивку старого корабля.

В четырнадцать лет мир представляется чем-то вроде ярмарки с опасными аттракционами. Это период бурных восторгов и столь же бурной антипатии, граничащей с отвращением; период острой печали, пьянящей радости и затаенного смеха, от которого порой щемит сердце.

Странно, отчего это у меня в душе каждый раз, даже в самые лучшие моменты жизни, возникают мысли о смерти? Эти мысли – точно привязчивая собака, которая тащится за тобой и никак не хочет отстать.

Между прочим, когда люди то и дело сжигали на костре ведьм, они считали, что поступают по отношению к ним очень хорошо, проявляя истинное добросердечие и как бы помогая несчастным привыкнуть к тому, что ждет их впереди. Получалось что-то вроде тренировки на выносливость.

Но Бог не любит, чтобы людям было легко. Богу нравится все усложнять.

Кто станет спрашивать у ракушек, которыми оброс корпус корабля, в какую сторону повернуть руль?

Занятия я закончил в тот день, охваченный новым приступом Weltschmerz* (это одно из любимых выражений Дивайна, и, по-моему, отнюдь не случайно немецкий язык, принятый Дивайном на вооружение, предлагает так много подобных меланхоличных концептов, практически не известных, скажем, более цивилизованным носителям романских языков).

* Всемирная скорбь (нем.).

Ничто никогда не кончается, Спайкли. Прошлое вечно тянется за нами следом. И какого бы ни было это прошлое, сражаться с ним бессмысленно. Оно живёт в нашей душе и возникает из самых потаённых ее уголков, когда ему самому того захочется, и, куда бы вы не пошли, ваше прошлое последует за вами туда же.

У всех нас есть свои призраки. Это те, кого мы когда-то любили или, наоборот, не любили; или те, за кого мы чувствуем себя ответственными.

Говорят, что мертвые позора не имут. Но иногда после мертвых остаётся такое, что способно значительно повлиять на жизнь живых.

Ты же знаешь, Мышонок, люди очень подозрительны и всегда готовы сразу поверить в самое худшее.

Наше ощущение принадлежности - это всего лишь подобие четкого отражения в воде реальной действительности; в солнечный день мы можем увидеть на поверхности воды и небо, и облака и друг друга, но все это лишь иллюзия. Там, в глубине, таятся темные пустынные воды; они по-прежнему ждут неосторожных - ждут любого из нас, ибо этим темным водам чужда дискриминация.

Я, например, не верю в дьявола. Существует великое множество людей, вполне способных справиться с его функциями. А тому Богу, в которого верю я, безразлично, кого именно ты любишь или как именно ты его любишь; для Него важно одно: чтобы ты действительно кого-то любил.