Цитаты из книги Dunbar

Glee — great delight, especially from one's own good fortune or another's misfortune.

– Да за кого вы меня принимаете?! – возмутился Питер. – За буйного алкоголика!

– Мы ходили на наше собрание. И я счастлив вам доложить, что мы испытали теплое чувство товарищества, будучи бок о бок с нашими товарищами по товариществу.

– Обычно люди лучше скрывают радость, чем страдание.

— Моя грамматика прихрамывает, поскальзывается на некоторых мыслях, крутится, словно попав в водоворот.

Лучше заплатить налог, чем лишать себя собственности!

Ignominious — deserving or causing public disgrace or shame.

Thespian = dramatic

“I told Wilson that it was a tax measure, that we could get around the inheritance tax by giving the girls the company straight away. ‘Better pay the tax,’ said Wilson, ‘than disinherit yourself.’ ”

Untenable — (especially of a position or view) not able to be maintained or defended against attack or objection. "this argument is clearly untenable"

– Опять за старое, мистер Уокер, все зубоскалите! – посетовала сестра Робертс.

— …мы играли в саду в бейсбол, как самая обычная семья, как и подобает семье, играющей в самую обычную семью…

Vale of tears — юдоль скорби.

Precipice — пропасть.

Scythe — коса.

– И тут я схватил яйцо Фаберже, которое лежало на моем столе в гнезде из салфеток – это было уже третье за тот месяц! Как же однообразны эти русские со своими имперскими замашками! Кучка еврейских выскочек-клептократов, корчащих из себя великих князей Романовых. Зачем мне это «дурацкое русское барахло!» – так вскричав, я швырнул яйцо в камин, и жемчужины и осколки эмали рассыпались по золе. Как мои дочери это называют? «Побрякушки! Дурацкие русские побрякушки!»

– Я буду делать то, что, черт побери, хочу! – воскликнул Данбар. – Вот что я тогда сказал Уилсону. Я информирую тебя о своем решении, а не спрашиваю твоего совета. Просто исполняй!

– Господи всеблагий. – У Данбара побагровело лицо. – Перестань, пожалуйста, меня перебивать! Меня никто никогда не перебивал! Меня всегда смиренно слушали. Если же кто-то и раскрывал рот, то только чтобы польстить мне или сделать щедрое предложение. Но ты, ты…

Его словно переплавили в тигле, причем он не желал и не планировал этой переплавки, и теперь в нем, казалось, не осталось ни ярости, ни амбиций – только любовь. Данбар вытянул руку и оперся о стену, и у него перехватило дыхание при мысли, какая же глубокая перемена в нем произошла и как он мог умереть, так и не изведав этой перемены.