Цитаты из книги Казароза

Невестка всю жизнь служила одному богу - порядку в квартире. Это холодное, как якобинский Верховный Разум, бескровное божество требовало, однако, ежедневных жертв, на которые Вагин был не способен.

<...> у каждого человека есть свое время — то, из которого ты вышел, и нужно его держаться, если хочешь вызывать уважение.

— А почему вы не торгуетесь? — Не умею. — Хорошо живете. — Что ж хорошего? — Жизнь, значит, не заставила научиться. — Просто она взялась за меня в том возрасте, когда уже ничему не выучиваются.

Вагин давно перешагнул тот возрастной порог, за которым любая презираемая смолоду банальность сбрасывает с себя ветхие лохмотья слов и предстает в сияющей наготе вечной истины.

Проплыла мимо вереница вокзальных киосков, поезд набирал скорость; подрагивая, вылетали из темноты огни, приближались, вспыхивали и исчезали, как забытые лица, которые на мгновение выносит к поверхности памяти.

Дружно, товарищи, в ногу, Остро наточим штыки, Всей бедноте на подмогу Красные двинем полки. Пьют всюду трутни и воры Кровь трудовых муравьев. Вычистим хищные норы Щеткой стальною штыков. Пусть от Урала до Вены Встанет гигант трудовой, Чтобы от Камы до Сены Вспыхнул наш фронт огневой. Не за могучим Уралом Кончится страшный турнир, В битве труда с капиталом Поле сраженья — весь мир.

Сло-овно как лебедь по глади прозрачной, Тихо качаясь, плывет наш челно-ок. О-о, как на сердце светло и покойно, Нет в нем и тени минувших трево-ог!

Таков был вечный порядок жизни: жертвы становились героями, потом убийцами других героев, потом жертвами других убийц, которые считались героями, пока их жертвы не переходили в разряд мучеников, чтобы новые герои рождались из их праха и опять превращались в убийц. Счастлив был тот, кому удавалось выйти из этого круговорота.

<...> язык был как вода у берега, и камушки на дне виднелись.

От музыки той жизни остался только ритм, словно кто-то пытался наиграть ее на барабане. Мелодия копилась, как вода, на пороге сознания, но перелиться через него еще не могла.

Я - женщина, Но бросьте взгляд мне в душу - Она черна и холодна, как лёд. Раскройте череп - Мозг, изъеденный червями. Взломайте рёбра мне - Там сердце в язвах изгнило.

"Ничто не может сказать о женщине больше, чем содержимое её сумочки" [...].

Таков был вечный порядок жизни: жертвы становились героями, потом - убийцами других героев, потом - жертвами других убийц, которые считались героями, пока их жертвы не переходили в разряд мучеников, чтобы новые герои рождались из их праха и опять превращались в убийц. Счастлив был тот, кому удавалось выйти из этого круговорота.

.. тот вечер стал, может быть, последним. когда они еще были молоды, пили вдвоем вино и, как положено тем, кто прощается с молодостью, думали и говорили только о настоящем.

Перрон заполняла толпа провожающих, с третьим звонком по ней проносился единый вздох, кое-где слышались рыдания... Кто-то крошил булку прямо на рельсы. Еще жива была память о том, что грозный дух бесконечной российской дороги требует искупительных жертв. Он витал на перроном областного вокзала, как над алтарем.

В той, прошлой жизни он в ней нуждался. Она его дополняла, смягчала его жесткость. После революции у него отпала необходимость иметь при себе мягкий знак.

В этой сетке координат, напоминающей белую решетку на морде у Глобуса, в одно плоскости чудесным образом сходились линии двух параллельных пространств - земного и духовного.

- Знаете, как в древности ученые объясняли происхождение пятен на луне? - становясь рядом, спросил Вагин. - Почему они постоянно движутся, меняют очертания. - Каин и Авель? - Это миф, а была научная теория. Считалось, что там кочуют гигантские орды насекомых, вроде лунной саранчи... Вот если бы оттуда сейчас посмотреть на Россию. Та же картина.