Цитаты из книги Логово снов

Некоторые вещи проверить просто нельзя. Возможно, есть вещи, существующие только потому, что это мы их делаем - потому, что мы должны.

Сэм поднял руки. – Сдаюсь. Это по-честному. О-че-лют-но по-честному. Вот если бы я стоял на обрыве и собирался спрыгнуть, что бы ты стала делать? – Подтолкнула? – Эви поджала губы. – Не верю. – Поверил бы по дороге на дно.

Ностальгия, как и морфин, лучше всего в малых дозах.

- Пророки говорят миру правду. Но люди очень редко на самом деле хотят правды. Мы требуем ее, как раз когда больше всего хотим, чтобы нам солгали. Лучше уж наркотик надежды. - Но надежда и правда нужна человеку! Людям надо давать надежду! - запротестовала Мэйбл. - Почему? - Почему что? Джерико скрестил руки на груди. - В таком аморальном и жестоком мире разве это не бессовестно - давать людям надежду? Это как рекламировать мыло, которое никогда ничего не отмоет.

Смерть Джорджа сильно ударила по Лин. Она как-то всю дорогу верила, что он выкарабкается - такой был молодой и сильный. Нет, конечно, Лин понимала, что болезнь капризна и честного поведения от нее ждать не приходится.

Я бы сказал, что всякая страна строится на мечтах и насилии. То и другое оставляет шрамы. И Америка, безусловно, не исключение.

Эви подняла подол и спрятала карточки за край чулка, под подвязку, рядом с фляжкой. – Ты что на мои ноги пялишься, Сэм Ллойд? – она аккуратно разгладила юбку. — На фляжку вообще-то. Я сам не свой до серебра, – отозвался Сэм, осторожно продвигаясь к двери.

– Последние два часа я провела с мыслью, что ты сейчас истекаешь кровью где-нибудь в канаве, – продолжала она. – Теперь, когда ясно, что с тобой все в порядке, я не прочь посмотреть, как ты будешь истекать кровью где-нибудь в канаве. – Оу, Котлетка, выходит, ты по мне скучала! – Ты вообще слышал, что я сказала? – А что я могу поделать, я же оптимист. – Мир полон мертвых оптимистов.

Запор, запор, запор, запо-о-о-ор! – пропел он. – Ты все-таки самый странный человек из всех, кого я в жизни знала, – констатировала Лин. – Ну, вот ты опять со своими комплиментами.

Мертвые меня не пугают. Боятся надо живых.

- О, Генри! Ты же не хочешь уйти прямо сейчас! - Прости, любимая. У меня неотложная встреча - с кроватью.

Прошлое никогда не бывает в прошлом.

О, она умела лгать молча - "по бездействию", как говорят юристы, когда оставляешь страницы себя незаполненными: это сделают за тебя другие, увидевшие в тебе только то, что вписывается в их собственные выдуманные, сымпровизированные жизни.

Мы все отсюда, разве нет? Иногда мне кажется, что эта клановость, эта привязанность к прежней родине, к старым традициям, к кровным узам – просто страх, тот же самый страх, что заставляет молиться несуществующему богу.

– Ты знаешь, у меня твердое правило: я никогда не пью шоколад в одиночестве. Мне религия запрещает. – А у тебя, стало быть, и религия есть? – фыркнула Лин. – Ну… нет. Практически нет. Но если бы да, такова была бы первая заповедь.

- Уж не сама ли это Провидица-Душечка к нам пожаловала, - протянула Тэта. - А там что, Сэм? - Он. Всякий раз, как я на него налетаю, приходится напоминать себе, что за убийство у нас сажают. - Ну, не знаю, не знаю, Эвил. Он вообще-то хорошенький, - поддразнил Генри. - Он настоящая зараза, - Эви бросила на него неласковый взгляд. - И все еще должен мне двадцатку.

Эви ужасно хотелось схватить сон за края, как одеяло, и завернуться в него целиком — в такой счастливый и надежный.

Тонзиллит подарил ему хриплый голос, из-за которого все, что бы он ни говорил — от «рыба клюет» до «dit moi lavérité», — звучало как попытка флирта.