Цитаты из книги Дихай!

— Скажи, Сара действительно твоя лучшая подруга? Я окинула глазами стол: Сара уже ушла, теперь она щебетала где-то в гостиной. Я снова опустила голову, а потом выпалила на одном дыхании, словно заучила свою речь наизусть: — Конечно, она моя лучшая подруга. С пятого класса. Она всегда была рядом со мной и помогала мне во всем. Мы все переживаем вместе: радости, горести, победы, неудачи. Сара — классная девчонка, я многим ей обязана. Я обязана ей всем. Она вытаскивала меня из таких передряг!.. Если бы не она, не знаю, что бы со мной сейчас было. Я так рада, что у меня такая подруга, и так благодарна ей, что сделаю для нее все что угодно. Она мне как родная сестра. Я замолчала, последовала долгая пауза. Не знаю, зачем я все это ей выложила. Я не поднимала глаз, уже заранее зная, что сейчас услышу: — Но тогда почему она говорит с тобой таким тоном? Как ты это терпишь? — Она моя лучшая подруга. — И это дает ей право так с тобой обращаться? — Да. — Я тебя не понимаю. Ты странная.

Время от времени кто-нибудь обращал внимание и на меня: спрашивал, все ли в порядке, весело ли мне. Я отвечала: «Да, спасибо», и обо мне тут же забывали. Тем временем Сара опять завладела всеобщим вниманием и рассказывала о своих планах на будущее. Сначала она собиралась сдать экзамен на бакалавра, обязательно с отличием, потом стать первой ученицей в Школе торговли. Она видела себя современной деловой женщиной, сводящей с ума всех мужчин подряд — тех, что в костюмах, при галстуках и с дипломатами. Возможно, она сможет заниматься и политикой, у нее много талантов, а уж разглагольствовать и убеждать она умеет, как никто: ведь она просто рождена, чтобы подавлять, управлять, властвовать. К тридцати годам она, конечно, разбогатеет и купит старый хутор в Камарге, будет там разводить лошадей; выйдет замуж за Матье, родит двоих детей, а муж всю жизнь будет ходить у нее по струнке. В возрасте ста с небольшим она предполагала все же отойти в мир иной.

Я считала Сару настоящим чудом и смотрела на нее с восхищением. Я была бесконечно благодарна ей за то, что она вернула меня к жизни, и за то, что обожает меня — так она, во всяком случае, говорила. Вскоре я уже совсем не могла без нее обходиться: мне хотелось снова и снова получать подтверждение тому, что я занимаю хоть какое-то место в ее жизни. Я не могла даже представить себе, что будет, если я вдруг перестану быть ее лучшей подругой. Я бы с радостью умерла, только бы точно знать, что мы вместе навсегда.

В самом начале февральских каникул Сара пригласила меня к себе в гости. Мама отвезла меня к ней на машине и высадила у ее дома. Сара жила в двенадцатом округе, в небольшой, всегда неприбранной квартирке. Гостиная была необычайно просторной и светлой, казалось, что света в ней даже чересчур много. Широкая застекленная балконная дверь выходила в сад, голые ветви высоких деревьев касались балкона, последний, еще не стаявший снег ярко блестел в солнечных лучах. Я помню стены, такие же белые, как в больнице, кухню со старинными шкафами из полированного дерева и кумачовыми занавесками, столовую, где было очень мало мебели: стол, диван и телевизор, стоящий прямо на полу, и еще несколько пыльных этажерок и стулья в китайском стиле у окна. Помню ванную комнату, облицованную темно-синим кафелем, и целую коллекцию миниатюрных флакончиков с духами, и еще туши и помады, в беспорядке расставленные по краям фарфоровой раковины. Всю квартиру окутывал тяжелый аромат благовоний, и через какое-то время у меня немного начинала кружиться голова. Все-таки эта квартира производила странное впечатление. В пустынной гостиной, залитой светом, было необычайно тихо: часы утекали один за другим, но время словно бы останавливалось. Ощущение покоя, необъяснимая нега охватывали меня всякий раз, когда я попадала в этот дом, — его мне не забыть никогда.

Я так ждала начала нового учебного года, я прямо благословляла его. Накануне решающего дня я оттачивала последние детали, манеру разговора, например: конечно, я должна выражаться проще, яснее, и походку надо исправить — кажется, она уже стала другой — я и держусь прямее, и голову поднимаю выше, и могу взглянуть в глаза кому угодно. Все, я теперь сильная, я такая, как все. Да они просто умрут от зависти, будут завидовать всему: моей новой манере держаться, каждому слову, каждому жесту. Я представляла себе, как появлюсь перед ними и какой фурор произведу, а сама притворюсь, что не слышу их изумленного шепота. А потом моя жизнь наполнится разными интересными событиями, я даже знала какими, и в ней уже не будет места страданиям. И вот наступило долгожданное утро. Я пошла прямо к ребятам из моего класса, они стояли отдельной группкой у школы. Шла медленно, ступая плавно, но смело. Я очень старалась казаться уверенной в себе. Каждый шаг, который я делала им навстречу, отдавался в моей груди, и в том же ритме билось и мое сердце. Чем ближе я подходила, тем настойчивее убеждала себя в том, что прекрасно владею собой. Наконец я остановилась прямо перед ними и что есть силы крикнула: «Привет!» Но моего появления почему-то никто не заметил. Тогда я окинула их взглядом, отметила, как они загорели, как красиво одеты и как им все это идет. Я с трудом узнавала некоторых своих одноклассниц, так они выросли, повзрослели, расцвели за одно только лето. Как же я ненавидела их в этот момент и злилась на себя за то, что выгляжу такой жалкой рядом с такими красотками.

У меня было мало друзей. Меня принимали в свою компанию только те немногие одноклассники, которые считались лучшими учениками в классе. Я находила их глупыми и неинтересными. Все наши разговоры ограничивались школьными проблемами. Я только играла роль. И ненавидела роль, которую играла. Я не понимала своих одноклассников, все, что они делали, к чему стремились, бесило и раздражало меня. Я так и не сумела стать своей в этом классе, и ничего удивительного, что в конце концов оказалась в полном одиночестве. Может, я к этому и стремилась с самого начала. Тогда мне казалось, что я всех их ненавижу, теперь-то я понимаю, что они были мне безразличны; скорее, меня убивали скука на уроках, бесконечно тянувшиеся часы, дни. Я не видела просвета в этом однообразном потоке времени, я была на пределе.