Цитаты из книги Il padrino

Собрав остатки воли, дон ещё раз открыл глаза чтобы увидеть сына. От сердечных спазм его загорелое, смуглое лицо казалось подернутым синеватой пленкой. Последним ощущением дона стал волшебный ветерок, наполнивший лёгкие свежими запахами возделанного им сада, и солнечный луч, мягко коснувшийся его лица. «Замечательная штука — жизнь», — прошептал Вито Корлеоне едва слышно. С этими словами на губах он и упокоился в мире, не омраченный ни слезами женщин, ни медицинскими потугами продлить муки и тяготы конца. Жена ещё не вернулась из церкви и карета «скорой помощи» не поспела, когда всё было кончено. Он отошёл, окружённый своей мужской гвардией, держа за руку сына, унаследовавшего созданную им державу. Сына, которого любил больше всех на свете.

- Ты сказал, что хочешь учится, - сказал он. - так вот, послушай. первейшая обязанность человека - оставаться живым. а уже потом следует то, что люди именую честью. та вот, это бесчестье, как ты сие именуешь, я охотно возьму на себя. я поступил так, чтоб спасти тебе жизнь; в свое время ты тоже поступил бесчестно, чтобы спасти мою. тебе никогда бы не уехать живым с Сицилии, если бы не дон Кроче. вот так-то. ты, может быть, хочешь стать героем вроде Гильяно, легендой? и мертвецом? я люблю его как сына моих друзей, но не завидую его славе. ты жив, а он мертв. всегда помни это и живи так, чтоб быть не героем,а живым. со временем герои начинают казаться чудаками." Вито Корлеоне

Но скажу вот что. Хоть в этом и стыдно признаться, человек я суеверный. И если моего младшего сына постигнет какая-то случайная беда – его застрелит полицейский, он повесится в камере, появится новый свидетель, указывающий на его вину, – я из суеверия буду думать, что это произошло по злой воле кого-то из здесь присутствующих. Скажу больше: если в моего сына ударит молния, я и в этом обвиню кое-кого из вас. Если его самолет упадет в море, его корабль потонет, он подхватит смертельную лихорадку, в его автомобиль въедет поезд, я из суеверия заподозрю в этом чей-то злой умысел. Этот умысел – эту случайность – я никогда не прощу, господа. А в остальном, клянусь душой своих внуков, ничем не нарушу мир, который мы сегодня заключили. Ведь в конце концов, лучше мы или хуже тех pezzonovanti, истребивших на нашем веку несчетные миллионы жизней?

Хейген знал, что полиция относится к закону с некоей извращенной наивностью. Средний полицейский верит в него не больше, чем люди, которых он защищает. Закон – это магическая субстанция, дающая полицейскому власть, а ее он ценит почти так же, как и любой человек. Сюда прибавляется и некоторое отвращение к добропорядочным гражданам. Для полицейского они одновременно и подопечные, и жертвы. Как подопечные, они неблагодарны, невежественны и постоянно жалуются. Как жертвы – опасны и склонны к обману. Стоит полицейскому схватить кого-то, как все общественные механизмы приходят в движение, чтобы увести добычу у него из-под носа. Так устроили политики. Даже самым страшным подонкам судьи назначают мягкие условные наказания.