Цитаты из книги Parisians

Однажды он [Пруст] сказал, что не пишет романов, которые можно прочитать «между станциями».

Последний том романа – «Содом и Гоморра. Часть 2» – вышел в свет при его жизни весной 1922 г. Он знал, что нужно время, чтобы его читатели привыкли к новому стилю: сначала роман оставит у них ощущение раздражения, и они почувствуют, что сбиты с толку.

...великий роман наконец близился к завершению. Мир, описанный в романе «В поисках утраченного времени»... с его таинственностью, безупречной компоновкой предложений и сбивающими с толку способами достижения цели принадлежал новому миру точно так же, как пассажирские самолеты и теория относительности.

Метрополитен, грохот которого ощущали пауки на потолке, вполне мог оказаться фантазией Герберта Уэллса.

В августе 1903 г... 84 пассажира застряли на станции «Курон» из-за загоревшегося поезда в тоннеле и отказались выйти до тех пор, пока им не будут возмещены пятнадцать сантимов, вследствие чего задохнулись и были затоптаны до смерти, став первыми жертвами метро...

Как сказал Эмиль, его романы – это их дети, и вся его творческая энергия ушла на «Ругон-Маккаров»...

Эмиль [Золя] специально заказал окна-витражи и коллекцию произведений античного искусства, которой позавидовал бы Виктор Гюго, включая саркофаг и средневековую кровать, которая привела в восторг Гюстава Флобера.

Решающая битва произошла не на полях сражений над Седаном 4 сентября 1870 г., а на площади Согласия 1 марта 1871 г.

Первым фотографическим изображением человека на открытом воздухе является фотография Дагера, сделанная с крыши его мастерской в 1838 г.

[Шарль] Марвиль является официальным фотографом Лувра. Он делает фотографии императоров и фараонов, этрусских ваз и средневековых соборов, которые подвергаются сносу или реконструкции; он увековечивает выкопанные из земли и спасенные артефакты. Марвилю было поручено сфотографировать те части Парижа, которые будут похоронены и забыты.

Бодлер начал писать стихи в прозе.

"...но так все устроено: самые прекрасные дни тоже самые короткие". -(Анри Мюрже).

...большая часть работы Анри [Мюрже] для «Корсара-Сатаны» состояла в сочинении смешных историй из жизни Латинского квартала – этого искусственного мира, в котором слегка ненормальные молодые люди до зари обсуждали «гиперфизическую философию», шутили на тему нищеты и голодной смерти и платили арендную плату, увековечивая хозяина своего жилья в масле на холсте.

С именем [Эжена Франсуа] Видока связывают так много туманных историй, что кажется, будто он парит над Парижем XIX в. словно призрак. Правительства, которые с повышенной чувствительностью относились к общественному мнению и были склонны передавать полицейские функции преступникам, были вынуждены признать такого человека, как Видок, незаменимым.

Даже в часовом механизме имеются несовершенные детали, которые, компенсируя дефекты друг друга в хорошо отрегулированной системе противовесов и анкерных механизмов, добиваются, чтобы все устройство создавало видимость точной работы.

...он [Гийомо] знал: его достижения [катакомбы Парижа] будут жить вечно... Половина его взрослой жизни была посвящена спасению Парижа.

[Катакомбы Парижа]. Архитектурное великолепие некрополя было таково, что ужас перед смертью заглушался множеством скелетов.

Когда века превратят Лувр и Тюильри в пыль, труды Шарля-Акселя Гийомо будут единственным свидетельством того, что Париж когда-то был велик. Его подземному королевству не хватало населения.

«Несчастлив творец... так как даже еще до того, как его идея достигнет совершенства, она искажается невежеством и завистью». -(Шарль-Аксель Гийомо).

«Оставь надежду, всяк сюда входящий!» -(Данте, «Божественная комедия», заключительная фраза текста над вратами ада).