Цитаты из книги To a God Unknown

Он отвел Джозефа в сторону, чтобы не услышала Элизабет, и горестно признался:

— Ненавижу тебя за то, что ты сильнее меня. Хочу полюбить, но не могу: слишком слаб. То же самое с Элизабет и ее сумасшедшей матерью. Обе знали, что я слаб, и за это я обеих ненавидел.

Человек не умирает до тех пор, пока живо то, что он изменил. Действия — единственное свидетельство его существования. 

В конце концов, у человека должно быть что-то свое, что не исчезнет утром.

Музыкантам ничего не стоило проехать верхом сорок миль, чтобы без отдыха отыграть на празднике день и ночь, а потом проехать те же сорок миль в обратном направлении, домой. Однако, идя за плугом, они начинали спотыкаться уже через пятнадцать минут.

По мере того как приближался срок, Элизабет требовала от мужа все больше внимания. Хотела, чтобы он сидел с ней весь день и весь вечер, и обижалась, когда Джозеф упоминал о работе.
— Я ничего не делаю, а праздность любит компанию, – объясняла она жалобно.

— Они хорошие люди, – проговорил он умиротворенно. – Буду рад оказаться дома. А ты?
— И я тоже, – ответила Элизабет и вдруг добавила: – Иногда любовь к людям становится такой же сильной и горячей, как страданье.

Иногда любовь к людям становится такой же сильной и горячей, как страданье.

Трудно быть ребенком: впереди еще столько испытаний, столько болезненных царапин и шишек.

За два дня до Нового года на дороге появился Старик Хуан вместе с зятем – улыбчивым и никчемным мексиканским парнем. Мануэль шел за тестем след в след, потому что ленился даже смотреть по сторонам, чтобы не свалиться в канаву.

Дети участвовали в работе и вели себя очень хорошо, так как Рама предупредила, что плохой ребенок останется дома и будет наблюдать праздник из окна – наказание столь ужасное, что детвора дружно бросилась таскать дрова и даже предлагала Мануэлю помощь в охране мяса.

Джозеф стоял возле лестницы и смотрел вверх, ожидая ее появления и сгорая от нетерпеливого желания открыть свое существо, чтобы она смогла увидеть все его секреты – даже те, о которых он сам не знал.

«Это было бы правильно, – думал он. – Она узнает, что я за человек, и сможет стать частью меня».

Джозеф Уэйн трудился мощно, как трудятся холмы, выращивая дубы, – медленно, без чрезмерных усилий и сомнений в том, что эти самые дубы есть одновременно и наказание, и наследие.

Смерть — долгий медленный процесс, — подумал он. — Мы убиваем корову, и она умирает тогда, когда съедено мясо, но жизнь человека иссякает подобно ряби на поверхности спокойного пруда — мелкими волнами, разглаживаясь и возвращаясь к неподвижности. 

- Я ничего не делаю, а праздность любит компанию, - объяснила она жалобно.

- Это первая живая вода, которую мне довелось увидеть за долгое время. Пока этот ручей течет, край не погибнет. Он как вена, все еще несущая кровь к сердцу.

Дома, дети и могилы - это и есть настоящая семья. Такие вещи держат человека на земле.

По средам Рама появлялась с большой корзинкой для рукоделия, а следом топали те из детей, кто хорошо себя вел. Алиса, Рама и Элизабет садились треугольником и принимались штопать носки.
Середину треугольника занимали хорошие дети (плохие оставались дома без дела, так как Рама знала, что праздность – худшее наказанье для ребенка).