Цитаты из книги Комедии

Почтмейстер. Объясните, господа, что? какой чиновник едет?

Городничий. Ну а что из того, что вы берете взятки борзыми щенками? зато вы в Бога не веруете; вы в церковь никогда не ходите; а я, по крайней мере, в вере тверд и каждое воскресенье бываю в церкви. А вы... О, я знаю вас: вы если начнете говорить о сотворении мира, просто волосы дыбом поднимаются.

Аммос Федорович. Да, обстоятельство такое... необыкновенно, просто необыкновенно. Что-нибудь недаром.

Городничий. Я как будто предчувствовал: сегодня мне всю ночь снились какие-то две необыкновенные крысы. Право, этаких я никогда не видывал: черные, неестественной величины! пришли, понюхали — и пошли прочь.

Городничий. Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие. К нам едет ревизор.

Аммос Федорович. Как ревизор?

Артемий Филиппович. Как ревизор?

Городничий. Ревизор из Петербурга, инкогнито. И еще с секретным предписаньем.

Как вспоминал бывший студент Московской Духовной академии протоиерей Сергей Модестов, «о Гоголе даже на классе Священного Писания читал лекции известный архимандрит Феодор Бухарев, причислявший Гоголя чуть не к пророкам-обличителям, вроде Иеремии, плакавшем о пороках людских». Для большинства, однако, эта сторона Гоголя осталась закрытой, и даже его попытка заявить о себе «Перепиской с друзьями» как о художнике-христианине была встречена враждебно.

Трагизм Гоголя заключался, однако, в том, что как глубокий религиозный мыслитель он почти не был понят современниками, а его художественное творчество было истолковано превратно. Только немногим, за исключением ближайших друзей, Погодина, Шевырева, Аксакова, Жуковского и некоторых других, было очевидно пророческое призвание Гоголя.

От страха даже виденные городничим во сне крысы («грезилась страшная чепуха», поясняет Гоголь в черновой редакции) могут послужить знамением ревизора. («Истинный и добрый христианин никогда не бывает суеверен и не верит пустякам», — замечал Гоголь в период создания «Ревизора» в письме к матери.)

К ощущению последних времен — когда «люди будут издыхать от страха и ожидания бедствий, грядущих на вселенную...» (Лк. 21, 26), — призвана обратить зрителя и та атмосфера страха, которая с первой реплики городничего заполняет всю пьесу.

Самое начало гоголевской комедии, состоящее из реплик разных героев, напуганных вестью о ревизоре — «"Как ревизор?" "Как ревизор"... "Господи боже! еще и с секретным предписаньем!"», — без всяких комментариев напоминает состояние души человека, застигнутого врасплох внезапно открывшимся ему смыслом неизбежного ответа Богу за прожитую жизнь.

Итак, следовало бы, по Гоголю, зрителям его комедии «прежде чем замечать отношение ее к целому обществу» обратить каждому взгляд на самого себя. Ибо именно так, по признанию писателя,  он и создавал свои отрицательные образы: беспощадным анализом и обличением в себе собственных пороков и недостатков.

«Нет, сударыня, я, благодаря Бога, не так воспитана. Я могу письма получать, а читать их всегда велю другому»

- Или же : " вот мол , пришли по почте деньги, неизвестно кому принадлежащие" - Смотрите, чтобы он вас по почте не отправил куды-нибудь подальше.

 Оставлять богатство детям? В голове нет. Умны будут – без него обойдутся; а глупому сыну не в помощь богатство.

Унтер-офицерша налгала вам, будто бы я её высек; она врет, ей-богу, врет. Она сама себя высекла.

С тех nop, как я принял начальство, – может быть, вам покажется даже невероятным, – все как мухи выздоравливают. Больной не успеет войти в лазарет, как уже здоров; и не столько медикаментами, сколько честностью и порядком.

А ты, сударыня, чуть из постели прыг, С мужчиной! с молодым! – Занятье для девицы! Всю ночь читает небылицы, И вот плоды от этих книг!

Как хотите, для науки я жизни не пощажу

Не служит, то есть в том он пользы не находит, Но захоти - так был бы деловой. Жаль, очень жаль, он малый с головой, И славно пишет, переводит. Нельзя не пожалеть, что с эдаким умом...

Чацкий Нельзя ли пожалеть об ком-нибудь другом?