Цитаты из книги Devils

Раскачка такая пойдет, какой еще мир не видал... Затуманится Русь, заплачет земля по старым Богам...

Vous êtes des paresseux! Votre drapeau est une guenille, une impuissance. [Вы лентяи! Ваше знамя - тряпка, воплощение бессилия (фр.)]

...а кулак у него был большой, веский, костлявый, с рыжим пухом и с веснушками.

...от одной чрезвычайно важной петербургской старушки, муж которой был одним из самых значительных петербургских старичков.

Впрочем, я всегда осознавал себя русским... да настоящий русский и не может быть иначе, как мы с вами. Il y a la dedans quelque chose d'aveugle et de louche [тут скрывается что-то слепое и подозрительное (фр.)].

Он мог делать два дела - есть со вкусом и быть в глубокой задумчивости.

- Я ничего никогда не понимал в вашей теории, но знаю, что вы не для нас ее выдумали, стало быть и без нас исполните. Знаю тоже, что не вы съели идею, а вас съела идея, стало быть и не отложите. - Как? Меня съела идея? - Да. - А не я съел идею? Это хорошо. У вас есть маленький ум. Только вы дразните, а я горжусь.

- Вот-с, - указал он кругом, - живу Зосимой. Трезвость, уединение и нищета - обет древних рыцарей. - Вы полагаете, что древние рыцари давали такие обеты? - Может быть, сбился? Увы, мне нет развития! Всё погубил! Верите ли, Николай Всеволодович, здесь впервые очнулся от постыдных пристрастий - ни рюмки, ни капли! Имею угол и шесть дней ощущаю благоденствие совести. Даже стены пахнут смолой, напоминая природу.

- …Я умею просыпаться когда хочу. Я ложусь и говорю: в семь часов, и проснусь в семь часов; в десять часов – и проснусь в десять часов. - Замечательные у вас свойства, - поглядел на его бледное лицо Николай Всеволодович.

- …Enfin, эта Прасковья, как называет ее cette chére amie, это тип, это бессмертной памяти Гоголева Коробочка, но только злая Коробочка, задорная Коробочка и в бесконечно увеличенном виде. - Да ведь это сундук выйдет; уж и в увеличенном? - Ну, в уменьшенном, все равно, только не перебивайте, потому что у меня все это вертится.