Цитаты из книги The Things They Carried

Война определялась выносливостью и силой, умением таскать груз, механической инерцией, она стала разновидностью пустоты, лишенной желаний, ума, совести, надежды, человеческих чувств.

Такое трудно объяснить тому, кто этого не испытывал, но близость опасности и смерти позволяет тебе ощутить себя невероятно живым. Всё обретает смысл.

— Что ж, это Вьетнам, — сказал он. — Сад Зла. Тут, старик, каждый грех по-настоящему нов и первороден.

Пусть это прозвучит странно, ты никогда не жив так, как в тот момент, когда ты почти мертв.

Война горячит кровь, война отупляет. Война делает из тебя мужчину, война делает из тебя труп.

У настоящей армейской байки нет морали. Она не учит, не вдохновляет, не поощряет порядочность, не предлагает образца человеческого поведения, не удерживает людей от того, что они уже совершили. Если армейская байка кажется нравственной, не верьте ей. Если под конец истории вы чувствуете душевный подъем или если вам чудится, что малую толику порядочности удалось спасти с общей свалки, то вы пали жертвой очень старой и страшной лжи.

Днём они сносили снайперский огонь, ночью их накрывало артобстрелами, но главным был не бой, а бесконечный марш, от деревни к деревне, без смысла, без цели, ничто не завоёвано, ничто не потеряно.

Должен же быть закон, думал я. Если ты за войну, если считаешь, что она того стоит, то ладно, но тогда ты обязан рискнуть своей жизнью: пойти на фронт, вступить в пехоту и сам проливать кровь. И было бы неплохо, если бы ты захватил с собой на войну свою жену, или детей, или любовницу. Я полагал, что нужен закон!

— Вы все зашорены по части женщин. Вы все думаете про то, какие они мирные да мягкие. Всякие глупости, дескать, будь у нас президентом баба, не было бы больше войн. Чушь собачья! Пора избавляться от сексистских мыслей.

Смелость, думалось мне, как наследство, отпущена нам в ограниченном размере, и если быть экономным, не тратить ее по пустякам, то на моральный капитал тоже пойдут проценты и мы решительный час встретим во всеоружии. Удобная теория. Она отмахивается от мелочной повседневной храбрости, обыденной трусости придает пристойную окраску, оправдывает прошлое и подслащает будущее.

Такое трудно объяснить тому, кто этого не испытывал, но близость опасности и смерти позволяет тебе ощутить себя невероятно живым. Всё обретает смысл. Когда тебе страшно, действительно страшно, ты замечаешь то, на что раньше не обращал внимания, замечаешь мир вокруг. У тебя появляются близкие друзья. Ты делаешься частью племени, вы становитесь одной крови — вы вместе ее проливаете, вы вместе забираете жизни.

Наверное, суть историй в том, что они создают эффект присутствия. Я могу рассмотреть то, чего никогда не видел. Я могу наделить лицами горе и любовь, жалость и Бога. Я могу быть храбрым. Я могу снова заставить себя чувствовать.

Война — это ад, но эта аксиома не передает и половины реальности, потому что война — это еще и тайна и страх, приключение и храбрость, открытия и святость, жалость и отчаяние, тоска и любовь.

Они боялись умереть, но еще больше боялись выдать свой страх.

На войне ты теряешь свое представление об определенном, а с ним — свое ощущение истины, и потому с уверенностью можно сказать, что в настоящей армейской байке ничто не бывает абсолютно правдиво

Правдивую армейскую байку можно распознать, если вам от нее неловко. Если вам не по нутру непотребство и брань, если вам не по нутру правда. А если вам не по нутру правда, будьте внимательней на выборах. Если пошлете парней на войну, вернувшись, они станут непотребно браниться.

Материал для рассказов писатель берет там, где находит, то есть из своей жизни, на перекрестке прошлого и настоящего.

Воображение обладает убийственной силой.

Они шли маршем ради самого марша.

Они двигались, как вьючные мулы. Днем они сносили снайперский огонь, ночью их накрывало артобстрелами, но главным был не бой, а бесконечный марш, от деревни к деревне, без смысла, без цели, ничто не завоевано, ничто не потеряно.