Цитаты из книги Clockwork Princess

Тесса сделала глубокий вдох. Сможет ли она выполнить то, что задумала? Армарос подхватил ее на руки и понес через зал. Тесса закрыла глаза и мысленно потянулась к Механическому ангелу. Сначала она провалилась в черное пространство, затем оказалась в сером лимбе, пытаясь обнаружить тот свет, ту искру духа, ту жизнь, что… И вдруг ослепительной вспышкой полыхнул огонь. Кожу обожгли языки белого пламени. Девушка громко вскрикнула и… изменилась. Доспехи на ней разлетелись в клочья и упали, теперь ее одеждой был свет. Она была звездой, сотканной из живого огня. Армарос беззвучно расплавился у нее на глазах. Тесса росла, увеличивалась в размерах. Кожа приобрела золотистый оттенок и стала лопаться, из ран потек божественный ихор. Волосы на голове превратились в кудри из раскаленного металла, за спиной распахнулись огромные крылья. Взглянув вниз, она увидела, что Сумеречные охотники смотрят на нее, разинув от удивления рты. Весь зал был залит ослепительным светом, лившимся из нее. Она стала Итуриэлем… и ощущала ледяное спокойствие. Наконец она оказалась лицом к лицу с Мортмейном, который застыл от ужаса. Ему и в голову не приходило, что Механического ангела можно использовать таким образом. – Это невозможно, – хрипло сказал он, – невозможно… – Ты заманил в ловушку небесного ангела, – сказала Тесса и не узнала свой голос – через нее говорил Итуриэль. Она отстраненно подумала, бьется ли сейчас ее сердце. Если это превращение убьет ее, она погибнет не напрасно. – Ты попытался создать жизнь, но это – удел Небес. А Небеса не любят узурпаторов. Мортмейн повернулся и хотел обратиться в бегство, но Тесса протянула руку – руку Итуриэля, – схватила его и легко, как пушинку, подняла. Он закричал, опаленный ангельским огнем, но девушка, еще сильнее сжав пальцы, превратила извивающееся тело в кровавое месиво. Останки Мортмейна упали вниз. Вокруг все задрожало, раздался пронзительный металлический вой, и железные уродцы стали корчиться в агонии. Сумеречные охотники замерли. Тесса вдруг ощутила в груди свое сердце – оно трепетало от радости, но, когда она потянулась к Охотникам огненной рукой, перепачканной кровью Мортмейна, они отпрянули. «Не бойтесь, я не причиню вам вреда», – хотела сказать она, но не смогла, настолько яростным был жар. Она попыталась вернуться в свое тело, но заблудилась в огненном вихре… Механический ангел раскаленной удавкой сжал шею, и Тесса почувствовала, что падает. «Пожалуйста…» – успела подумать она и провалилась в свет.

– Уилл, – задыхаясь, повторила Тесса, врываясь в его мысли, – какой же ты тупица! Ковчег его романтических мыслей резко затормозил, как наемный экипаж в плотном потоке повозок на Флит-стрит. – Я… Что? – Ох, Уилл… – Тесса не знала, плакать ей или смеяться. – Помнишь, ты как-то сказал, что красивый молодой парень, который пытается спасти тебя, никогда не ошибается, даже если говорит, что небо фиолетовое и в нем день-деньской летают ежи? – Помню. Это было в день нашей первой встречи. – Ох, мой милый Уилл… 

Уилл бросился вперед. В мире не было расстояния больше того, что отделяло его в этот момент от Тессы. Путь от Лондона до Кадер-Идриса показался ему сущим пустяком. Приближаясь к ней, он почувствовал какую-то дрожь, будто что-то оказывало ему сопротивление. Тесса тянула к нему руки, уста ее что-то шептали – и вот она уже была в его объятиях. Девушка приподнялась на цыпочках, обхватила его за плечи и зашептала: «Уилл, Уилл, Уилл…» Он зарылся лицом в ее густые вьющиеся волосы, от которых пахло дымом и фиалковой водой. Когда пальцы девушки сомкнулись у него на шее, он почувствовал, что железная хватка тоски, нахлынувшей на него после смерти Джема, наконец ослабла. Дни после отъезда из Лондона были наполнены бешеной скачкой. Бессонные ночи, кровь и боль… Но в итоге он оказался здесь, рядом с Тессой.

Покопавшись в седельном вьюке, Уилл достал подаренный ему Джемом нож: узкий стилет с замысловатой серебряной рукояткой. Острием ножа сделал на ладони надрез и стал смотреть, как стекает кровь. Затем встал на колени и воткнул нож в пропитавшуюся кровью землю. – Джеймс Карстейрз, – тихо произнес он. Горло сдавило. Так с ним случалось всегда – когда он больше всего нуждался в словах, они от него ускользали. Ему вспомнились слова библейской клятвы парабатаев: «Не принуждай меня оставить тебя и возвратиться от тебя; но куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить; народ твой будет моим народом, и твой Бог – моим Богом, и где ты умрешь, там и я умру и погребен буду; пусть то и то сделает мне Господь, и еще больше сделает; смерть одна разлучит меня с тобою». Нет. Эти слова можно было произносить, когда узы были прочными, но не тогда, когда они разрушились. Давида с Ионафаном тоже разделила смерть. Разделила, но не разлучила.

Надевая чистую рубашку, он не удержался и посмотрел на Руну парабатая. Теперь она стала серебристо-белой и выглядела как давно затянувшийся шрам. В ушах зазвучал голос Джема: «„Душа Ионафана прилепилась к душе его, и полюбил его Ионафан, как свою душу… Ионафан же заключил с Давидом союз, ибо полюбил его, как свою душу“. Они оба, и Давид, и Ионафан, были воителями, и души их соединились на Небесах… Вот так в голове Сумеречного охотника Ионафана родилась идея братства – идея парабатаев, которую он впоследствии включил в Закон».

Она забралась под одеяло, и юноша что-то прошептал. Ноги их переплелись, и она поцеловала его в холодную щеку, обдав ее горячим дыханием. Затем почувствовала, как он прижался к ней, словно ее присутствие возвращало его к жизни. Вдруг он открыл глаза, и она обнаружила, что они пронзительно синего цвета – цвета неба над морским горизонтом. – Тесса? – сказал он, и тут она поняла, что заключила в объятия Уилла. Это Уилл умирал, и это на его рубашке, прямо под сердцем, расплывалось огромное алое пятно…