Цитаты из книги Девушка-праздник

Конечно, такую интимную жизнь не назовешь интересной и уж тем более регулярной, но, с другой стороны, занятие сельским хозяйством в нашей стране – это какой-никакой, но все-таки секс!

– То есть, если я сейчас о свадьбе и совместном проживании, то могу нарваться? – спросил, усмехнувшись, Власов.

– А тебя самого это не пугает? – напористо спросила она.

– А чего пугаться, Даш! – заводясь в ответ, повысил голос Власов. – Я не еврейский мальчик, а ты не дочь Палестины, чтобы это было до такой степени невозможно! Идем! – поднялся он резко с места.

– Иерусалим посетим? – сдерживая смех, спросила Дашка.

Дашка повернулась от окна и сделала тактическую ошибку, или – бог знает – тактическую правильность, посмотрела Власову в глаза еще звучащей внутри ее затихающей балладой.

А он услышал это печальное многоголосие в ней.

Притянул Дашку к себе, не выпуская ее «поющего» итальянского взгляда, подхватил под мышки и усадил на край стола.

Папа с мамой были удивительной парой. Улыбались, шутили, ходили за ручку или в обнимочку, и поцелуйчики легкие, поглаживания невзначай.

У них в семье никогда не происходило ни скандалов, ни выяснений отношений, да хоть какого несогласия между родителями. Мама называла отца только Васечкой, а он ее – Маргариткой или Ритулей. Мама никогда – вот ей-богу! – никогда не ругала девчонок и уж тем более не наказывала, не повышала голос, не поучала наставительно и не запрещала ничего...

Он наклонился и поцеловал ей руку, и у Дашки защемило сердце, потому что это был не тот почтительный и легкий поцелуй, которым Власов в эти дни целовал ей руки. Это был поцелуй восхищения, искренней благодарности за проведенные дни и грустного прощания, как навсегда.

Он охотно согласился, поцеловал ей руку, завалил пакетами, букетами и придержал для нее калитку, пропуская.

Дашка буквально ввалилась в дом, встреченная наигранным ворчанием:

– Скоро весь дом завалишь подарками и цветами!

Он поднял голову, заглянул ей в глаза и увидел там синие озера грусти.

– До свидания, Даша, – произнес он ровным, без красок голосом.

Она кивнула.

Он подошел к машине, открыл заднюю дверцу, намереваясь сесть, но девушка вдруг окликнула его:

– Власов!

Игорь повернулся, чего-то ожидая, чего-то…

– Это было красиво! – прочувствованно сказала Дарья каким-то особым тоном, озарив его синей печалью своих глаз.

Власов наклонился, взял ее руку и поцеловал.

И это был совсем не тот поцелуй, которым он целовал ей руки все эти дни, – ухаживающий, легкий, с мужским нескрываемым интересом и уважительный в то же время.

Этим поцелуем он выразил свое восхищение ее талантом, благодарность за их великолепную Италию на двоих… и попрощался.

У него все звенела и звенела в голове и в сердце звучащая в той горной деревушке прощальная, переполненная грустью баллада.

Власову ужасно не хотелось обоюдных дежурных, пустых фраз, они испортили бы, разбили странное и такое хрупко-возвышенное очарование, окутавшее за эти дни их обоих. Он не желал выхолощенных разговоров, сопутствующих, как правило, расставанию, – когда уезжающий уже мысленно в пути, а провожающий мается пустотой последних минут, ненужностью напутственных слов и торопится уйти.

– Вы волшебник, Игорь Николаевич?

– Даже не учусь! – улыбнулся он.

– Шаль просто чудо! Красотища! Где вы умудрились ее найти?

– Как сказала мне одна итальянская дама: вы достойны такой вещи, Даша.

Обычно он игнорировал трепет девичий таких вот Машенек в свой адрес – молодые еще, не сильно умные, что уж теперь! Но сейчас это при-хе-хе с интересом его раздражало и было настолько неуместно, что так и подмывало разъяснить девоньке эту неуместность.