Голос Лема

Михал Цетнаровский, составитель польской антологии «Голос Лема», попытался объединить произведения, проникнутые интонациями Лема (все мы помним, что Лем – это несколько разных писателей, и интонаций у него должно быть несколько), некоторым приближением к основным лемовским темам и, в совсем уж простых случаях, имитацией письма Лема. Настоящая жемчужина сборника, прямо с ходу – это предисловие Яцека Дукая. Дукай – польский фантаст, философ по образованию (учился в Ягеллонском университете Кракова, как и сам Лем) и просто молодец. Первой прочитанной фантастической книгой, вдохновившей его на собственное творчество, стало «Расследование» Лема. Уже пару лет готовится перевод его польского тысячестраничного супербестселлера «Лёд» про, угадайте с трёх раз, последствия падения Тунгусского метеорита (привет, Владимир Сорокин!). Дукай написал, пожалуй, лучшую статью о писателе и его наследии (если можно оперировать такими категориями), что я читал, при этом очень четко ставящую вопросы о востребованности книг Лема в современном обществе и, как вывод, о необходимости такой антологии-трибьюта от современных авторов, часто годящихся Лему во внуки. Приведу основные тезисы статьи:

– ни одна хорошая книга не пройдет безнаказанной, а любой творческий жест одновременно является предметом рыночной игры; – можно ли в принципе «писать как Лем»? Для этого нужно быть, собственно, Лемом, а такое невозможно логически; – существует общий для многих мотив раннего неприятия Лема; в Польше и Германии это происходит из-за того, что довольно сложные для восприятия «Сказки роботов» и рассказы о пилоте Пирксе включены в школьную программу; – вытекающее из предыдущего тезиса: есть писатели, до которых нужно дорастать, причем делать это не единожды – нужно дорастать до них многократно; – неожиданное препятствие в принятии прозы Лема – его язык: специфичный, в поздний период творчества переполненный научными и наукообразными терминами, рождающий непонимание текста на базовом уровне – его слов и предложений, непреодолимо высокий барьер для читателей эпохи твиттера-инстаграма; – молодой Лем в наше время писал бы как Питер Уоттс и Грег Иган, представители hardest science fiction.

Словно в ответ на дукаевское сравнение Лема с Уоттсом, составитель Цетнаровский ставит первым художественным номером «Голоса Лема» рассказ Кшиштофа Пискорского «Тринадцать интервалов Иорри», сразу же напомнивший мне уоттсовский рассказ «Остров» – предельно технологичный, сжатый, безэмоциональный, но максимально информативный текст, действительно будто написанный либо роботом, либо существом из очень далекого будущего, в котором само понятие и структура языка необратимо онтологически поменялись. Писал бы в наше с вами время молодой Станислав Лем как Уоттс и Иган, как Пискорский? Возможно, да, ибо настоящий молодой Лем в пятидесятых не особо равнялся на ретрофутуристический для него тогда язык, скажем, Уэллса, а постоянно пытался изобрести что-то свое вплоть до собственных терминов (сепульки!).

После довольно сложного для восприятия рассказа Пискорского думаешь, что это все неплохо, но где же тут, собственно, хоть некоторые признаки Лема? И тут же получаешь «Лунные приключения Князя Кордиана» Рафала В. Оркана – будто по заказу написанную фантастическую юмореску с социальным подтекстом, максимально отвечающую требованиям к трибьюту: стопроцентное попадание в нарратив «Звездных дневников Ийона Тихого». В подзаголовке указано, что это «часть первая и, вероятнее всего, последняя». Но, Рафал, мы жаждем еще приключений Князя Кордиана!

«Кукла» Алекса Гютше предварена эпиграфом из «Расследования» Лема. Эта фраза из эпиграфа сама по себе могла породить целый поджанр фантастики (но это некоторым образом уже сделал «Франкенштейн» Мэри Шелли). Действие «Куклы» происходит совсем в других системах координат, нежели славный лемовский хоррор. С первых строк Гютше удается воскресить ностальгию по ранней космической советской фантастике: у меня на первых страницах возникли в голове, каюсь, не Лем, а «Стажеры» Стругацких, но это не столь важно. Важно, что Гютше попал в волну. А лунная часть рассказа – чистейшая ненаписанная история о командоре Пирксе, в лучших традициях.

«Солнце король» Януша Цырана – чуть ли не магический реализм, но беспощадный к читателю, местами откровенно пугающий, но не страхом от описываемого, а его непонятностью, чуждостью и тому, как эта непонятность опасно близко стоит к уютному домашнему миру молодого героя. Цыран истинно по-лемовски показал невозможность логического объяснения некоторых моментов бытия, даже зашел на территорию, где читатель, традиционно играющий в унисон с главным героем, сидя по ходу повествования у героя в голове и читая все его мысли, в этот раз остается одиноким и потерянным в мире рассказа. Это, несомненно, интересный опыт.

«Космобиотические сказания Доминика Видмара» Филипа Хаки – вновь, как и «Лунные приключения Князя Кордиана», стопроцентно попадают в стиль рассказов о Ийоне Тихом. По сути «Сказания…» – это тринадцать статей из Словаря персонажей неизвестной литературы, что является ссылкой на одно из любимых развлечений Лема (перенятое им у Борхеса) – написание рецензий на несуществующие книги. Кроме того, в рассказе встречается шикарнейший реверанс одному из рассказов о Трурле и Клапауции из цикла «Кибериада», а именно – «Электруверу Трурля». Вот он:

«Это должна быть космическая поэзия с сенсационным действием, исчисленная так, чтобы в ней была речь о метеоритном дожде, путешествии к бесконечности, которое имеет трагический финал; о соперничестве, о крупной афере, совершенной аристократом, о разнузданной несовершеннолетней блондинке-убийце, которую утихомирил героический медик, награжденный орденом, а также о трусливом карлике, драматическом курсе лечения, экологической катастрофе и экологе, сомневающемся в эффективности математического аппарата, которым оценивается масштаб утрат, вызванных катастрофой. Все это должно быть написано шестью строфами по четыре стиха и только словами, начинающимися на букву Л.»

Если хотите узнать, как справилась с таким заданием (а она справилась по всем пунктам) квантовая текстогенерирующая машина ЛЕМУЭЛЬ – вперед!

Завершается польская сборка «Голоса Лема» спорным рассказом Якуба Новака «Рич». Нужно ли было его включать в антологию? Чем руководствовался составитель Цетнаровский? Соль в том, что «Рич» – это рассказ о Филипе К. Дике. Но именно в нём расшифровывается загадочная аббревиатура SLEM. Рассказ хорош именно своей дерзостью, своим взглядом «с той стороны», но ничуть не напоминает слабые попытки других польских авторов сборника написать нечто «прозападное». Если играли в компьютерную игру Californium по мотивам жизни Филипа Дика, то и рассказ вам будет понятен. Я целиком одобряю включение «Рича» в антологию, потому что, наверное, нет в истории фантастики такого великолепного идеологического тандема-антагонизма, как отношения Дика и Лема, и Новак попытался на нескольких страницах слегка показать диковскую сторону этого тандема.

Далее русские издатели по непонятным причинам дополняют антологию почти стостраничной повестью Роберта М. Вегнера «Все дети Барби», в польской версии она отсутствует. Это вновь типичная пост-диковская, насыщенная избитыми ходами и схематичными героями-болванками киберпанк-тягомотина, финал которой с первой страницы очевиден и предсказуем. Вещь непроходимо вторичная и наивная, отдающая худшими заказными новеллизациями каких-нибудь провальных компьютерных игр. Уважаемые издатели, если вы уж вознамерились нарушить план и волю составителя польской антологии, то почему вместо бесполезного Вегнера было не включить хоть одного русского последователя Лема? Гораздо более целесообразным было бы дополнить русскую версию сборника повестью Алексея Корепанова Станция Солярис (2000) – она до сих пор так и не обрела должного книжного издания. Корепанов весьма удачно вживается в роль Криса Кельвина и ведет от его лица рассказ о том, что же произошло после финала оригинального «Соляриса» – признайтесь, наверняка у каждого были поползновения выдумать продолжение истории. С Корепановым можно поспорить, можно обвинить его Кельвина в излишней набожности и истеричности, но истинному лемофилу читать «Станцию Солярис» будет, по крайней мере, интересно. А особо чувствительные читатели просто порадуются возвращению в дивный мир романа.

Финальным аккордом сборника русские составители радуют. Это отсутствующий в польской версии и включенный в английскую антологию Lemistry под заглавием The Apocrypha of Lem рассказ Яцека Дукая (снова он!) «Кто написал Станислава Лема?», использующий прием Сергея Переслегина, когда тот в игровой форме писал псевдодокументальные статьи к томам серии «Миры братьев Стругацких» с позиции историка из далекого будущего, рассматривающего события произведений тома в социально-исторической перспективе. «Кто написал Станислава Лема?» в сатирической форме повествует, о том, что станет в будущем с произведениями Лема, используя иногда пугающие алгоритмы чуть ли не «Голубого сала» Сорокина. «Фиаско» у него издевается над «Магеллановым облаком» и доводит того до самоубийства, а «Маска» переселяется в тело собаки борзой.

Бесстыдная самореклама

БЕССТЫДНАЯ САМОРЕКЛАМА Мы с лесорубами почти доделали бумажный номер журнала, целиком посвящённый Станиславу Лему. Журнал ОЧЕНЬ богато иллюстрирован новыми оригинальными работами, созданными специально для этого номера. Десять материалов от старых и новых лесорубских авторов, художников, переводчиков и фотографов. Все материалы будут анонсированы вот тут в нашем сообществе https://vk.com/naidi_lesoruba. Ближе к концу июня, надеюсь, получим тираж из типографии.

На Livelib есть несколько людей, которые нам помогали и помогают делать журнал: двадцать один номер (!) за два долгих прошедших года. Спасибо вам, ребята!

Обложка будет вот такая

— Я поляк, — ответил я. — Мой народ создал всего пару-тройку вещей для мировой цивилизации: кофе со сливками, гелиоцентрическая система, хроматография. Поэтому меня злит, когда кто-то хочет забрать у нас еще что-то и называет Лема русским. Этот человек в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году размышлял в своем эссе о том, как будет выглядеть виртуальная реальность. IBM тогда производил компьютеры размером с большой шкаф и восемью мегабайтами RAM. Лему полагается немного уважения за то, чего он тогда достиг, ты так не считаешь?(цитата из рассказа "Станлеман")

Мне очень нравится творчество Станислава Лема. «Приключения пилота Пиркса» моя первая фантастическая книга, прочитанная еще школьником. Я ее несколько раз перечитывал и считаю настольной книгой. Конечно, «Солярис», «Непобедимый», «Сказки роботов», «Приключения Йиона Тихого», «Магелланово облако». Кое-что не так понравилось. Многое еще не прочитано. Этот сборник давно приметил, но руки дошли только сейчас. Постараюсь пройтись по каждому рассказу. Я так понимаю, если антология, то собрание произведений должно быть чем-то общим объединено: тематикой, стилистикой, идейностью. Из вступительного слова польского писателя Яцека Дукая, честно говоря, толком не понятен смысл подбора авторов и произведений в сборник. Разве, что практически все поляки и:

Рассказы, собранные в этом сборнике, вышли из-под пера авторов, родившихся между 1969 и 1982 годами; всего два писателя-ученых — Цыран и Поджуцкий — представляют старшее поколение. Это уже не дети: это литературные внуки и правнуки Лема.

Поэтому, как не в первой, буду разбираться сам. Первый рассказ (Кшиштоф Пискарский «Тринадцать интервалов Иори») я не смог адаптировать для своего понимания. Это фантастика с таким количеством вымышленных, сложных терминов и понятий, с трудноописуемыми и воспринимаемыми локациями и идеями, с непонятным сюжетом и развитием событий, что… Питер Уоттс просто отдыхает. Любопытно, что Яцек Дукай во вступлении к сборнику написал, что «молодой Лем нынче писал бы как Уоттс и Иган». Видимо, этим вызвано попадание рассказа в данную компиляцию. Со вторым произведением, «Лунные приключения князя Кордиана» за авторством Рафала В. Оркана, попроще. Можно сказать, что навеяно невероятными и странными похождения Йиона Тихого. Хотя, по тексту еще бредовей, чем первый. Имхо. Князь, в эпоху, когда человечество достигло всего, чего хотело, вплоть до бестелесного жития, от скуки (сам духом стать не захотел) отправляется в путешествие на Луну. В компании с личным джинном (!)) прямо в своем замке. По пути кормит мясом космических драконов (!!)) Прилетев, контактирует с местными аборигенами – внешне выглядящими, как… пни (я не шучу!). Серьезно все это воспринимать никак нельзя. А вот рассказ Вавжинеца Поджуцкого «Пределы видения» очень даже напоминает раннее творчество Лема. Тяга к контакту с иными цивилизациями, рассуждения на тему необходимости и правильности этого желания. И планета, где семеро землян ищут контакта, чем-то отдаленно напоминает неорганическую жизнь из «Непобедимого». Интересное произведение, из которого вполне можно было вытянуть отличный роман. Для любителей «Приключений пилота Пиркса» в сборнике есть сюрприз. Это рассказ Анджея Мищака «Порыв». Он впрямую пересекается с рассказом «пирксиниады» «Альбатрос». Это название корабля, который терпит в космосе крушение – авария с реактором. На помощь стремятся несколько других кораблей. Один из них лайнер «Титан», где находится командор Пиркс и следит за ходом трагедии. Но первым к «Альбатросу» успевает космический корабль «Порыв». Вот от лица их экипажа и идет повествование. Некоторые радиограммы, звучащие в эфире, в точности, как в рассказе у Лема! Но Мищак добавил в свой рассказ и неожиданный поворот: часть экипажа… андроиды (нестроевики, как они тут называются)! И они, взяв в заложники людей (!), спешат на «Альбатрос», чтобы спасти своего коллегу-андроида. Тема искусственных людей, между прочим, затронута в другом рассказе о «Пирксе» - «Дознание». Следующий небольшой рассказ Алекса Гютше «Кукла», как продолжение той же вселенной из «Порыва» и «Альбатроса», созданной Лемом: космодромы, грузовые перевозки между ближайшими планетами, несколько наивные и устаревшие описания космического быта и полетов, и, конечно, космическая романтика. Главный герой истории штурман корабля «Сарацин» Глеб встречает странную девушку, которая мечтает отправиться куда-нибудь в дальний полет. И каково же было удивление Глеба, когда он увидел ту же незнакомку на поверхности Луны. И без защиты! Но и девушка не совсем обычная. Она… разумная кукла. Как же без философии, свойственной многим произведениям Лема? Вот и оставившее меня в сомнениях произведение Иоанны Скальской «Пламя – я» из того же теста. Происходит своеобразный первый контакт с чем-то иноземным. Или… нет? Почему обнаруженная внутри прилетевшего корабля женщина настолько во все отношениях земная? Как и ее два сына-близнеца. 18 лет лучшие ученые бьются над ответом, в чем смысл этого визита. Чудовища они или обычные люди? И когда поступает информация, что к Земле вновь летят неизвестные объекты, некие силы принимают решение уничтожить от греха подальше пришельцев. Но правильное ли это решение? Любопытный рассказ Януша Цырана «Солнце король». Оазис искусственной Франции примерно века XV-XVIвеков, с кардиналом, королем, мушкетерами-гвардейцами (коих автор упорно путает), тайными интригами и т.д. Но есть здесь и другие секреты. Странные ходы по всему замку, которые обнаруживает главный герой истории любимчик кардинала мальчик Паскаль. Кибернетические игрушки: негр–шахматный автомат, рукотворный попугай. Странные ритуалы от королевского величия… Что это за «остров» в густой сельве чуждого мира? На этот вопрос нет ответа и у местных туземцев - индейцев)) Замечательная идея, классно, легко и весело написанная Войцехом Орлиньским (рассказ «Станлеман»), где Станислав Лем не раз упоминается непосредственно в тексте. Речь идет о путешествиях в виртуал, по сути дела, в компьютерную игру. В которой, правда, можно заработать бабла и вывести в реальный мир. Главный герой как раз спец по таким операциям. Для того же, чтобы точно знать, что вы вышли из виртуала в реал нужно использовать «лемианы», личные памятные события, запечатанные в конверт и вскрываемые в момент возврата. Далее приведу цитату из этого рассказа, думаю, понятно почему:

— Это был не инженер, а писатель научной фантастики, — сказал он. — Дело в том, что в научной фантастике ситуацию, когда люди не знают, вышли они из имитации или нет, издавна называют «филдикианом». Русский писатель Станли Лем размышлял над этим в своем романе Sum of Technologies и написал, что виртуальная реальность никогда не выйдет на рынок, пока эта проблема не будет разрешена. Отсюда название «станлемиан» данной имитации, в которой невозможен «филдикиан». Сокращенно «лемиан». Если бы это была дружеская встреча, я бы высмеял юношу и исправил все его ошибки. Не Станли, а Станислав. Не роман, а эссе. Не Sum of Technologies, а Summa Technologiae, по аналогии с Summa Theologiae Фомы Аквинского. И, ради Бога, не русский, а польский писатель!

Рассказ Рафала Косика «Телефон» мне напомнил одну из частей сериала «Черное зеркало», где, насколько помню, оказывается оригинальная услуга: данные погибшего человека, его сознание продолжает самостоятельно жить в вашем компе. Что-то вроде этого. Так и здесь. Перед самой авиакатастрофой участник проекта по переносу сознания человека в неорганические носители успевает… записать себя на этот своеобразный внешний диск. Лем был великолепным провидцем технологий будущего, вот и его последователи пророчат, я бы сказал, страшные вещи. Представляете, - в вашей флэшке, которую вы носите в кармане, живет сознание, например, вашей умершей жены (или мужа). Захотели поговорить, воткнули флэшку в разъем компа и… общаетесь. Жуть ведь… Эпиграф из фразы Станислава Лема о сущности (по его мнению) человечности предваряет историю Павла Палиньского «Вспышка». В рассказе некого человека, правильного, обычного, верующего, посещают странные вспышки, после которых он физически перерождается. Пропадает волосяной покров, закрываются все отверстия в теле (уши, веки срастаются, пупок пропадает и… там внизу тоже)), зато в районе лопаток начинают проступать новые наросты. Человек превращается в ангела? Возможно ли такое? И смог ли он полететь, как Икар? Прочитайте и узнайте… Далее следует не хилый обзор «Космоботических сказаний Доминика Видмара» (за авторством Филипа Хака). 13 статей из Словаря персонажей неизвестной литературы. Стоит упомянуть одного из героев этих сказаний по имени Ио Тихон и любителям Лема больше объяснять ничего не надо. Слишком очевидная подсказка)) Здесь на лицо продолжение традиций странных, необычных и удивительных (и смешных, конечно) приключений Ийона Тихого, безбашенного покорителя Вселенной, придуманного Станиславом Лемом. Для тех, кто любит юмористическую, сатирическую и немного философскую (все вперемешку) фантастику – это для вас. Якуб Новак в своем достаточно объемном и любопытном произведении «Рич» пошел еще дальше. Он сделал Лема одним из героев своей истории. Его герой истерит и шлет в ФБР письма, пытаясь обратить внимание на угрозу от… марксистов, руководителем коих является… Станислав Лем.

Станислав Лем существует. Это конспиративное название активной партийной ячейки из-за Железного занавеса, которая проводит все более удачную диверсионную деятельность, направленную против культурных основ Соединенных Штатов Америки.

Во как загнул автор!)) А еще существует такая вражеская машина, как SLEM (Soviet Linguistic Emulation Module). Пикает, высвечивает, печатает. Регистрирует космическое сообщение, которое передается отовсюду. То, что нарушает работу мозга и компьютеров. Коммуницирует. Думает по-своему, как ему и приказали. Развращает Запад… (В тексте использованы: письмо Филиппа К. Дика в ФБР; фрагменты публицистических текстов Cm. Лема: «Сильвическое размышление CVIII», «Упадок искусства», «Любые времена», «Под катком», «В котле»; фрагменты «Экзегезы» Филиппа К. Дика.) И еще одна литературная эскапада, в исполнении Роберта М. Вегнера. Его произведение «Все дети Барби» посвящено проблемам взаимоотношений человечества и виртуальной реальности. Можно ли сбежать в искусственную реальность и там жить? Можно ли использовать виртуал для лечения тяжелых психологических болезней или рака? Интересная вещь, отлично прописанная и заставляющая задумываться об опасностях, которые грозят нам новые технологии. Закрывает сборник, как и открывал, Яцек Дукай, с материалом на тему апокрифов Лема. «Кто написал Станислава Лема?» задается автор. И старается как-то внятно что-то объяснить. Если честно, я ничего не понял, что хотел сказать Яцек. Очень сложно он выражается. Это, скорее, похоже на какой-то научный труд, причем не совсем понятно по какой дисциплине. Как и вступление, много текста, мало смысла. А, может, просто после такого насыщенного сборника подобные размышления уже не воспринимаются…