Мы двигались на юг, и Четтан, спускаясь все ниже, неизменно грел мне правую щеку. Царапина над бровью засохла. Следующим четтанским днем ее уже не будет, и следа не останется – как не осталось от той давней раны.
Только в душе остался след. Навсегда.
Тело оборотня восстанавливает себя без повреждений – но какое счастье, что этого не происходит с душой! Поистине несчастным был бы человек, душа которого на каждом пересвете становилась бы прежней, стирая память о прожитом дне. Неспособный нести в себе след боли или радости, он не смог бы даже осознать своего несчастья. Страшная судьба. Хуже смерти. Ведь наша память – это и есть мы. Ну, по крайней мере, изрядная часть нас.