Цитаты из книги L'agneau

— Я спросил Валтасара, не увлечен ли он мною, — сообщил за ужином Джошуа. — Только не это, — вымолвила Радость. Мы трапезничали у девчонок в покоях. Еда пахла восхитительно, а девчонки массировали нам плечи, пока мы ее вкушали. Как раз то, что нужно в конце трудного учебного дня. — Ты не должен был ему показывать, что мы за ним следим. И что он ответил? — Что он только оправился от очень тяжелого разрыва и не готов к новым отношениям, ему нужно провести некоторое время одному, чтобы лучше понять себя, но ему очень хочется, чтобы мы были просто друзьями. — Врет, — сказала Радость. — У него никаких разрывов не было уже лет сто. Я сказал: — Джош, ты такой легковерный. Парни всегда про такое врут. Вот, оказывается, почему тебе не разрешено познавать женщин. Ты не понимаешь самой основы мужской природы. — И какова она? — Мы — лживые свиньи. Мы что угодно наплетем, лишь бы своего добиться. — Это правда, — подтвердила Радость. Остальные девчонки закивали.

Джошуа пересчитал деньги в кожаном кошельке. — Столько же мы им и оставляли. — Хорошо. — Нет, не хорошо. Мы прожили здесь шесть лет, Шмяк. Эти деньги должны были удвоиться или даже утроиться. — Как? По волшебству? — Да нет же. Им следовало их куда-то вложить. — Он повернулся и окинул взглядом ворота. — Придурки тупые. Если б вы чуть меньше времени тратили на то, как всякую срань друг из дружки выколачивать, может, научились бы лучше распоряжаться деньгами. — Спонтанная любовь, да? — сказал я. — Да. Гаспар и этого никогда не поймет. Знаешь, поэтому они и поубивали всех йети. — Кто? — Горцы. Они истребили йети, ибо не могли понять существа не такого злого, как они сами. — А горцы что — злые? — Все люди злы. Об этом я и говорил с отцом. — И что он ответил? — Да ну их в жопу. — В самом деле? — Ага. — Ну, по крайней мере, ответил. — У меня такое чувство, будто он считает, что это теперь — моя проблема. — Интересно, почему тогда он не выжег это на скрижалях? «ВОТ, МОИСЕЙ, ТЕБЕ ДЕСЯТЬ ЗАПОВЕДЕЙ, А ВОТ ОДНА В НАГРУЗКУ: ДА НУ ИХ В ЖОПУ». — Он совсем не так разговаривает. — «ЭТО НА КРАЙНИЙ СЛУЧАЙ», — продолжал я — изображать Глас Господень у меня выходит очень недурно. Мне нравится.

Теперь Гаспар надзирал за нашими тренировками лично. Каждую секунду, пока мы скакали с кола на кол, он нещадно муштровал нас, учил сложным движениям рук и ног. Все это входило в режим кунг-фу. (У меня возникло странное чувство, что эти движения я уже видел: Радость исполняла причудливые танцы в крепости Валтасара. Так Гаспар научил колдуна или наоборот?) Пока мы сидели и медитировали — часто всю ночь напролет, — Гаспар стоял сзади с бамбуковой палкой и периодически колотил нас по головам. Для чего, я так и не понял. — Зачем он так все время? Я ведь ничего не сделал, — пожаловался я Джошу за чаем. — Он бьет тебя не в наказание — он бьет, чтоб ты оставался в настоящем мгновении. — Я и так в нем, и в это самое мгновение мне ужас как хочется вышибить из него все дерьмо. — Ты это не всерьез. — Вот как? Мне что, хотеть быть тем дерьмом, что я из него вышибу? — Да, Шмяк, — мрачно ответил Джошуа. — Ты должен стать этим дерьмом. — Но сохранить непроницаемую физиономию ему не удалось, и он захихикал, прихлебывая чай, а в конце концов не удержался, фыркнул фонтанами горячей жидкости и от хохота повалился на бок. Остальные монахи, которые, очевидно, прислушивались, тоже захихикали. А двое и вовсе покатились по полу, держась за животы. Очень трудно сердиться в комнате, полной ржущих лысых парней в оранжевых тогах. Буддизм.

— Ты только погляди, а, Шмяк? Когда учителю Конфуцию задали вопрос, он ответил: «Воздай увечье справедливостью, а доброту — добротой». А вот Лао-цзы говорит: «Воздай увечье добротой». Разве не видишь? — И Джошуа пускался в пляс, за ним по полу тащились свитки, и он надеялся, что я разделю его восторг от древних текстов. Я пытался. Честное слово. — Нет, не вижу. Тора говорит: «око за око и зуб за зуб». Вот это и есть справедливость. — Вот именно. Мне кажется, Лао-цзы прав. Доброта предшествует справедливости. Если стремишься к справедливости через наказание, только порождаешь больше страданий. Разве это правильно? Это же откровение!